Тайные тропы

«Вот это номер... — сказал про себя Никита Родионович и постарался запомнить яблоню. — Что же он там прятал?»

Закончив установку антенны и возвратившись домой, он посвятил в свое открытие Андрея.

— Давай понаблюдаем, — предложил Никита Родионович.

Андрей согласился.

В течение этого и следующего дня друзья поочередно с крыши дома вели наблюдение за яблоней. К ней трижды подходил Вагнер и один раз его работник. Каждый раз они извлекали что-то из дупла и уносили в дом.

Характерно, что появление хозяина или работника в саду около яблони совпадало с приходом в дом кого-либо из посторонних. Один раз пришел нищий, второй раз — мастер-водопроводчик, третий — скупщик старых вещей, четвертый — электромонтер, подвергший осмотру проводку в доме и мезонине.

— Тут определенно что-то нечисто, — рассуждал Никита Родионович.

— И единственный выход — самим залезть в дупло и убедиться воочию, что там хранится. Как вы смотрите? — спросил Андрей.

Никита Родионович не возражал.

Поздно ночью, после работы с Долингером, когда в доме все успокоилось, Андрей вышел в сад и запустил руку в дупло. Вначале он извлек объемистый сверток, перетянутый шпагатом, а затем что-то тяжелое, обвернутое в тряпку. Спрятав все в карманы, Грязнов заторопился в мезонин, где его с нетерпением ожидал Никита Родионович.

В свертке оказалось более двух сотен листовок, размером в почтовую открытку, а в тряпке — яйцевидная граната неизвестной друзьям конструкции.

В листовках говорилось о том, что на гитлеровскую Германию надвигается катастрофа, неизбежная, невиданная в истории, и что честные немцы призываются ускорить приближение катастрофы, расправиться с нацистами, уничтожить гестаповцев, эсэсовцев — подлинных врагов любого честного человека.

— Ты понимаешь, в чем дело? — спросил Ожогин, вынимая из свертка одну листовку. Грязнов кивнул головой. — Быстренько пойди и положи все на место. Возможно, что и то и другое понадобится раньше, чем мы думаем.

Андрей положил в один карман листовки, в другой гранату и тихо, стараясь не производить шума, отправился вниз.

В эту ночь друзья долго не могли заснуть.

— Что же это получается, Никита Родионович? — спросил Андрей. — Куда мы попали?

— В очень интересный дом, — ответил, улыбаясь, Ожогин. — И, кажется, в нем мы можем найти друзей. Как ты думаешь, Андрей?

— Пожалуй, так... — согласился Андрей. — Оказывается, и здесь, в Германии, есть честные люди.

— Только осторожность, осторожность и еще раз осторожность.

7

Днем поголовно все население города выгнали на земляные работы. В садах, скверах, парках — в тенистых аллеях спешно рылись длинные и короткие зигзагообразные щели и окопы. Во дворах и на площадях оборудовались крытые, с несколькими выходами бомбоубежища.

Солнце палило немилосердно, но от работ никто не освобождался. Вместе со всеми копали сухую землю недалеко от гостиницы старик Вагнер, его работник Алим, Ожогин и Грязнов. Немцы работали нехотя, как будто делали укрытия не для себя, а для кого-то другого. Провожая равнодушными взглядами пролетавшие в небе свои и чужие самолеты, они, казалось, хотели сказать: «К чему вся эта затея? При чем здесь мы? Воина сама по себе, а мы сами по себе».

На город за все годы войны не упало ни одной бомбы, и у горожан еще не было горького опыта. А тому, о чем рассказывали заполонившие город берлинцы и мюнхенцы, необязательно было верить. Мало ли что болтают люди со страху.

К радости всех, работы прекратились внезапно из-за надвинувшейся грозы. Налетел порывистый ветер, поднял столбы пыли к небу, затмившие солнце, и тут же грозно и раскатисто загрохотал гром.

Все бросились врассыпную. Ожогин и Грязнов, потеряв хозяина и его работника, хотели успеть добежать до начала дождя домой, но на полпути убедились, что им это не удастся. Пришлось забежать в гостиницу

Моллер был несказанно рад неожиданному появлению бывших жильцов и тотчас провел их в свою контору.

— Как не стыдно, — начал с укором в голосе хозяин, — я вас считал друзьями, а вы, как съехали из гостиницы, так и забыли о нас.

Ожогин и Грязнов оправдывались занятостью. Но Моллер не хотел верить, — как бы ни были заняты друзья, всегда можно урвать часок-другой, чтобы поболтать.

А ведь сколько интересного и непонятного происходит в городе, голова идет кругом, — Моллер быстрыми движениями кончиков пальцев усиленно потер лоб.

— Да, я совсем упустил из виду спросить: к кому на квартиру определили вас?

— К какому-то Вагнеру, — ответил Никита Родионович.

Оскар Фридрихович почесал за ухом и, прищурив глаз, посмотрел в потолок, что-то, видимо, припоминая.

— Это у которого большой сад? — спросил он.

Друзья подтвердили.

— Самая крайняя улица, около леса?

— Совершенно верно, — сказал Грязнов.

Управляющий загадочно улыбнулся и подмигнул Ожогину.

— Хозяин у вас того...

— Что «того»? — поинтересовался Никита Родионович.

— Птичка!

— Не понимаю, — пожал плечами Ожогин. — Вы его знаете?

— Как же, как же, знаком, хотя такие знакомства афишировать в наше время небезопасно. Сам-то Вагнер, собственно говоря, ни рыба, ни мясо, а вот старший сын — дело другое. Он у него коммунист был... фанатик настоящий, а кончил тем, что был убит во время демонстрации.

Ожогин и Грязнов незаметно переглянулись.

— Вы сказали — старший сын, — как бы не придав значения услышанному, заметил Никита Родионович, — значит, у него были еще сыновья?

— Обязательно! — ответил Моллер. — Был еще один — младший, но этот окончил лучше: погиб в сорок первом году, кажется, под Москвой. Тоже был связан с коммунистами одно время. Известно — молодежь. И осуждать нельзя. Сами мы были такими. Рискованно, конечно, и последствия бывают неважные, но что поделаешь, когда в тебе бурлит кровь. — Управляющий наглядно воспроизвел, как она бурлит: он сжал кулаки, прижал их к груди и встряхнул свое тщедушное тельце. — А вы сегодня тоже работали? — спросил он друзей.

— Да, вместе со всеми трудились, — ответил Грязнов.

— Я вот только не пойму, для чего это. Неужели и наш город будут бомбить?

— Трудно сказать, — заметил Никита Родионович, — начальству виднее.

— А кто лучше, по-вашему, — продолжал перескакивать Моллер с одной темы на другую, — русские или американцы? А?

— Дождь, кажется, окончился, — проговорил вместо ответа Ожогин и, открыв окно, выглянул на улицу. — Совершенно верно. Пойдем, Андрей.

Друзья поднялись и, несмотря на уговоры Моллера посидеть еще с полчасика или забежать к нему на обед, распрощались и покинули гостиницу.