Техномонстры

В зависимости от хозяина, пернач был способен вызывать разные заклинания. Долгое время у Брока ничего не выходило. Как бы он ни пытался — магия упорно сидела в его оружии, не подавая и капли надежды на желание выйти наружу. Как это похоже на мои первые робкие попытки вызвать огонь! И вот однажды на полигоне ни с того ни с сего пернач в руках Брока загорелся зелёным пламенем и проплавил металлический манекен условного врага. Как потом говорил люрт, то был редкий случай, когда не пытался вызвать магию. Просто захотелось нанести больший урон. Радость по этому поводу слегка омрачил Томб. Он сообщил: чтобы повторить успех придётся ждать целый день, а может и больше. Кровь будет восстанавливаться. Великий Мастук, ну не понять мне как кровь может находиться в твёрдом металле и всё!

Чтение книг и физические нагрузки страшно меня выматывали. Но дигровая доля усталости приходила на использование магии. Бывали случаи, когда я просто отключался, вызывая то или иное заклинание. Даже не знаю, что бы я делал без восстановительных жвачек. Они просто незаменимы для мага. Не знаю, как их делают. И, откровенно говоря, не имею и малейшего желания узнать. Мне других забот хватает. Пусть этим другие занимаются. А мне главное — запастись приготовленными ими жвачками как следует. Хоть инструкторы и говорят, что злоупотреблять этим делом не следует… Кровь может впасть в зависимость. Говорят, а сами требуют от меня невозможного. При чём: иногда даже заставляют их принимать. Что ж, когда всё закончится — буду очень рад восстанавливать свои магические силы желанным длительным отдыхом. Но пока я не могу себе позволить спать несколько суток подряд. Бывали дни, когда вообще не ложился. Внеурочно отрабатывал заклинания. Только и жевал эту кислятину.

После первой недели упорных тренировок нам выдали оружие. Сделанное в лучших кузницах города. Такого же типа, которым привыкли пользоваться до этого. Только Кичу выдали другое. Ему вручили кинжал и мушкет. Но не простой мушкет, который есть на вооружении охраны чуть ли не в каждом более-менее развитом городе Объединённого Королевства. Сталь и отделка — само собой на высоте. Но это не главное. Мушкет был многозарядным. На семь выстрелов. Чтобы стрельнуть — не надо засыпать порох. Он уже был упакован в бумажные патроны со стальными пулями. Сделанный из лучшей в мире стали, ствол был практически неразрушим. Деформация в результате перегрева — главная причина отказа простых мушкетов — ему была не страшна. Лишь бы не прикасаться к нему, чтоб не обжечься. Держаться нужно всё время за деревянную рукоять. Стоит ли говорить, что о существовании такого оружия я даже в самых смелых фантазиях предположить не мог?

Ещё пообещали выдать броню, но позже. На нас пока не хватало. Придётся подождать, пока будет готова новая партия.

Как-то на полигоне я наблюдал одну неприятную ситуацию. У меня до сих пор болит сердце, стоит только вспомнить. Я тогда решил перевести дух после длительного фехтования на деревянных мечах с инструктором. Сел на пол и принялся от безделья глядеть по сторонам. Каждый был занят своим делом. Брок предпринимал отчаянные попытки вызвать магию из пернача. Джина метала кинжалы и сюрикены в красные точки на коричневом макете четыренога. Эти точки — наиболее уязвимые части. Точно попав в них, если не уничтожишь, то значительно ослабишь противника. Тис то и дело вонзал когти в манекены врагов. Бирюк лежал на боку, выгрызал блох. Заставить его что-либо делать — задание непосильное даже для наших склонных к садизму и подавлению индивидуальности инструкторов. Верблюд щипал траву возле главного входа. Кич практиковался в стрельбе из мушкета. Двумя верхними руками он держал оружие. Отстреляв все семь патронов, его нижняя рука потянулась за новыми. Но не смогла взять. Потому что у него её не было. Я видел досаду, злость и безысходность в его взгляде. Топнув ногой, он потянул к ящику с патронами другую, уцелевшую руку. Мне хотелось верить, что блеснувшие на солнце капельки на его волосатых щеках — пот от длительных тренировок. Но это были слёзы…

Наше пребывание в Стальне было полно трудностей и упорства. Но было бы ошибочно предположить, что на развлечения времени не оставалось. В принципе, практически не оставалось, но раз в неделю нам полагался выходной день. И каждый был волен им распоряжаться по своему желанию. Как правило, целый день мы отсыпались, набирались сил. И если сил набраться удавалось — шли гулять по городу.

Не смотря на свои внушительные размеры, Стальня была скупа на места отдыха. Похожие друг на друга таверны и парк — пожалуй всё. Зато парк был замечательным. Занимал огромную территорию, был полон разнообразной зелени и мелких экзотических зверушек. Меня очень удивляло, что в нём было мало посетителей. Неужели все жители города настолько заняты? Или просто не видать никого из-за пышных зарослей? Мне нравилось приходить туда одному. Остальным друзьям больше приглядывалось заседать в таверне. А мне почему-то нет. Хотя раньше и представить себе не мог, что предпочту уединённую прогулку запотевшей кружке пенного эля. Должно быть, волшебная кровь. А может, и нет. Может быть, я просто… повзрослел? Гуляешь словно отгороженный от окружающего мира. Размышляешь, вспоминаешь, переосмысливаешь…

Однажды со мной на прогулку пошла Джина. Это произошло довольно неожиданно: она сказала всем, что устала и хочет остаток дня отлёживаться. Все ушли в таверну, кроме меня, разумеется. Обычно, я выходил на прогулку позже, чем они. Уже были случаи, когда, выходя со всеми, в парк я не попадал — затягивали в таверну уговорами и насмешками, мол, от коллектива отрываюсь, к элю охладел и всё такое. При хорошем расположении духа отказаться не всегда получалось. Да и не хотелось, если честно. При плохом — проще. А когда я собрался уходить, она подошла и поинтересовалась, не буду ли я против её компании. Ей уже намного лучше: усталость ни с того ни с сего отпустила. Такое бывает. Конечно же, я был этому только рад.

Мы гуляли по парку. Был солнечный день. Пели птицы. Шелестели травой грызуны. Воздух был наполнен приятным букетом запахов полевых цветов. Вокруг всё зелено, свежо и красиво. Лучшего места для отдыха и не придумаешь.

Долго мы ходили протоптанными тропинками. Восхищались красотой природы. Болтали о простых, отвлечённых от общих проблем вещах. Делились приятными воспоминаниями. Я даже умудрился рассказать несколько забавных историй, произошедших с моим дядей. Он был скотником, но прославился не этим, а своей непомерной тягой к спиртному. Выпивая, он терял над собой контроль. О его пьяных выходках в трактирах ходили легенды. Обычно, девушкам не интересно слушать про скачущего по столам посетителей пьянчужку, ни с того ни с сего решившего, что он одна из своих выставочных коров. А вот Бабочка с неподдельным интересом слушала. В перерыве между очередной историей, она сказала, что мой дядя очень похож на одного чудака, гостившего как-то в их городе Скоте. Джине тогда было лет десять-одиннадцать. Утром её отец покупал у него коров для забивки, а вечером чудака видели в трактире. Тот пытался забодать стойку трактирщика. Подумать только, дядя сам мне рассказывал об этом случае. С гордостью рассказывал. И даже шишки на лбу предъявлял в качестве доказательств. Ох уж этот дядя Пирк, где он только не прославился…

Вспомнив о родном доме, Джина погрустнела. Я заметил это и перестал говорить. В поле зрения попал лежащий на земле ствол упавшего дуба. Я предложил посидеть на нём. Тем более — рядом озеро. Наблюдать за дрожащей пеленой воды, что может быть прекрасней? Хотя, мне незачем было так распинаться — Бабочка призналась, что сама хотела передохнуть.

Мы молчали. Слова были лишними. Без них проще.

Джина взяла меня за руку. Её нежное тепло ладони обжигало сильней огня. Я не помню, чтобы когда-либо моё сердце стучало с такой силой. Даже стало немного страшно. Но было что-то сладостное в том страхе. К горлу подступал тёплый комок. Я пытался бороться с желанием, но оно оказалось сильнее… Мы встретились взглядами. Её бледное лицо заливалось румянцем. Её глаза… В них блестело солнце!

Я люблю её…

Наши губы соприкоснулись. В самом страстном, желанном, прекрасном и неповторимом поцелуе.

А потом всё вокруг потемнело, поблекло. Поднялся ветер. Шурша листвой, он сыпал в глаза крупинки песка. Запах цветов смешался с гарью кузниц. Даже это прекрасное место небезупречно. Даже в нём бывают свои плохие дни. Что тогда говорить об окружающем нас мире?..

Мы решили вернуться домой.

Джина попросила забыть о случившемся. Ведь это всего лишь ошибка. Мы прекрасно всё понимаем. Она говорила, а глаза были полны страсти. Но эта страсть тонула в накатывающих волнах печали. Глаза слезились. От попавшего в них песка? Не уверен…

Дальше — как и прежде. Мы пришли в дом. Хозяйка накормила. Друзья ещё не пришли с таверны. У Джины была отдельная комната. В ней она и закрылась, заранее пожелав мне спокойной ночи. Её улыбка была наигранной. Кажется, дорожка к её сердцу вновь покрылась инеем. Как и раньше.

В тот день мне показалось, что я смог растопить его, покрыть ковром зелени и цветов. Неужели я ошибся? Нет, мне действительно это удалось. Но только на несколько мгновений. Зачем она топит свои желания? Зачем рвёт, замораживает мои цветы?

Следующим утром на тренировку. Нужно было набраться сил. А я за всю ночь не сомкнул глаз. Я сгорал от желания и стыда одновременно. Если бы был способ избавиться от этих душевных мучений! Но его нет, и никогда не будет. Кому как не мне это знать? Даже смерть не способна с ними справиться. Ведь душа будет страдать ещё больше. От того, что нельзя будет что-либо изменить…

Трудно поверить, но всё это бесконечное издевательство над нами на полигоне, эта непомерная зубрёжка книг и хроническое недосыпание — лишь начальная стадия тренировки. Подготовка к главному испытанию. Когда Риоллиос об этом сказал, "радости" нашей удержать нельзя было… Мы тут, знаете ли, загибаемся от нагрузок, а это только начало! Какое ещё к гиреновой матери испытание? А это всё детские игры, значит?