Текст книги doc

Не ошибся ли А.И. Ермолаев? Он был в преклонном возрасте и терял зрение. А вслед за ним ошиблись другие исследователи, имевшие дело уже не с самим свитком, а с выписками из него, и, конечно, учитывавшие мнение человека, который его видел.

Не делаем окончательного вывода. И всё же… Поэма, посвящённая тяжёлому поражению, сама преодолела бесчисленные опасности, и её список сгорел при великом народном бедствии. А потом человек, которому в руки свалился второй список, бросил в огонь не ту ли самую ценность, о которой мечтал всю жизнь?

Загадки на завтра

Наука ставит больше задач, чем решает. Каждое открытие указывает какую-то дорогу, на ней исследователя ждут новые тайны и возможности.

До сих пор мы не могли услышать произношение автора «Слова». Сравнив сотни текстов, знали, скажем, что полагалось говорить въ Киеве, но въ Путивли – окончания разные. Однако большинство рукописей за многие столетия не раз копировалось (разумеется, с изменениями и ошибками), да и те, что дошли от самого XII века, разноречивы. И вот в поэме видим въ поле и въ поли. После этого уже нельзя исправлять стих Ярославна рано плачеть въ Путивле на забрале, аркучи (9 2 3 2 2, II), хотя для его арифметики окончания безразличны; и становится допустимым вариант на Дунае (в исходном тексте на Дунаи).

Считалось, что звук, обозначаемый буквой ё, появился не так давно, недаром специальная буква для него понадобилась лишь на пороге XIX века. Но ведь о существовало испокон веков, мягкие согласные тоже, а о после мягкого согласного и есть ё. Этим простым рассуждением (простое найти труднее всего) автор обязан М.Л. Гаспарову. В поэме сказано чолка, что по-русски невозможно произнести без ё (как «тшолка»). Во фразе Тъй бо Олегъ мечемь крамолу коваше и стрелы по земли сеяше надо бы написать мечомь (а также той), получилось бы 3 7 7 3 1, III. Чьрныя тучя и такая же паполома должны для стихосложения стать чёрными, в тогдашнем написании чорными, вдобавок устраняется резко выбивающаяся из текста старославянская – по сути, иностранная – форма тучя, когда полагается тучи. Между прочим, Блок настаивал на написании «жолтый», а Тургенев в знаменитом стихотворении в прозе (автограф сохранился) несколько раз вывел: «Как хорошы, как свежы были розы»; в русском языке нет ни твёрдого ч, ни мягкого ж («свежьжи»), а мягкое ш – это щ («хорощи»), просто мы привыкли к заданным нам правилам, а у предков их не было, и соответствуют ли они языку – порой вопрос спорный. В молении Ярославны четырежды употреблено чему (почему, зачем), равногласие выполнилось не везде; оно окажется соблюдено с вариантом чому, как в украинском языке, – вспомним, что действие поэмы происходит в Киеве и на близких к нему землях.

Есть над чем подумать, глядя на взаимоотношения ъ, ь, и десятеричного, с одной стороны, и о, е, и. Можно ли было предположить, что они так свободно переходили друг в друга! В особенности сложную судьбу пережило и десятеричное: когда ъ и ь нашли себя в качестве твёрдого и мягкого знаков, оно, тоже перестав звучать полно, сделалось совсем ненужным, ведь й (или и в его роли) уже существовало. Всё-таки и десятеричное искусственно сохраняли, ставя его перед гласными, хотя там можно было употребить просто и или ь (сравните у Пушкина «И счастие мое возненавидел» и «На лоне счастья и забвенья» (да и в самом «Слове» польяна вместо полияна, бья, а не бия, христьяны на месте христианы), или ещё полагалось писать через и десятеричное мир, когда имелись в виду вселенная, общество, а не тишина, покой (название эпопеи Л. Толстого означает по-современному «Война и народ», а «Война и мир» – поэма Маяковского). В «Слове» находим Киев написанным то с одним и, то с другим, то вообще с ы. В конце концов стало непонятно, для чего же с самого начала предназначалось и десятеричное, потому оно, а также й, с которым не меньше путаницы, во многих изданиях «Слова» заменены на и. А выходит, утраченный ныне звук был для и тем же, чем ъ для о, ь для е. Соответствующая ему буква стоит в поэме даже между согласными – усобице.

Вдобавок, не будь равенств, кто-нибудь выдвинул бы возражение, что и и ы – не один звукотип.

И, если бы автор этой книги в своё время покрепче запомнил учебники, то посомневался бы объединить е с «ять», последнее ведь даже называется не «еть», в пару ему казалось бы не менее годящимся я.

Но это имеет значение главным образом для узких специалистов. Другим же читателям важно, в частности, что равногласие точно указывает концы фраз. Не говоря уж о мелочах, примерно в 30 местах поэмы (по сравнению с изданием «Библиотеки поэта») пришлось переставить знаки препинания так, что изменился смысл. Пять раз даже границы абзацев оказывались устроены… посередине предложений. Да и мелочи тоже бывают разные, порой замена одной буквы преображает всю фразу.

Составление длинных равенств требует долгого времени. А в последней главе «Слова» много коротких стихов, часто неточных. Однако арифметику и здесь не сочтёшь случайной, так как подсказываемые ею паузы не противоречат смыслу. Можно думать, что поэт спешил: Игорь внезапно вернулся, надо было к его торжественной встрече завершить произведение. Через восемь столетий понятны даже настроение автора, условия его работы.

Чем непривычней находка, тем больше прежних мнений она заставляет пересмотреть, тем труднее с ней дальше, – пусть даже она бесспорна, поскольку основывается на арифметике в пределах одного-двух десятков. К открытию самого принципа привело элементарное, хотя и необычное рассуждение. Сложнее оказалось много раз просчитать поэму. Потом была изготовлена картотека, в которой каждый стих со всеми вариантами и предположениями, с историческими и прочими сведениями занял отдельный листок; одних только отверстий в карточках вручную сделано около шести тысяч. В начале книги, едва найдены равенства, сразу сказано о связи формы и содержания в «Слове», а ведь между этими страницами – полгода размышлений. Но вот потом около 40 статей о равногласии безнадёжно завязло в редакциях… Первая увидела свет лишь через год, и то в безграмотно пересочинённом виде. Известнейший на ту пору учёный не ответил на пять письменных обращений к нему, понимать приходится так: опровергнуть не мог, но и не хотел подтверждать, что сам-то всю жизнь глядел не в ту сторону. С другим, того же ранга, состоялась примерно такая беседа: «Вот поэма, а стихов не видно». – «Ну и что? Она в прозе». – «Нет, тут равенства». – «Ну и что? Случайность». – «По теории вероятностей этого не может быть». – «Ну и что?» Ничего. Не представляет загадки будущая судьба этой книги. (Спустя более 30 лет добавляю: как в воду глядел. О злоключениях рукописи написал повесть, тоже не опубликованную. Спасибо, что сам жив остался).

В числе упрёков от рецензентов был такой: правлю «Слово», чтобы создать впечатление о широком распространении равногласия в нём. Иначе говоря, подделываю под теорию. Это обвинение и в Энциклопедию «Слова» попало. Что ж, немудрено, если на полях одной из возвращённых мне рукописей обнаружилась просьба академика к доктору наук: «Посчитайте это для меня». Считать там надо было до семи – академик литературы, значит, до стольких не умел. Филологи не очень-то знают цену математике и попросту пропускают страницы с цифрами, какова в начале этой книги главка «Вероятность». А из неё видно, что равногласие абсолютно не нуждается в выдуманных доказательствах: будь в поэме хоть одно равенство, и то уже понятно, что оно не случайно. Вспомните, сколько равенств – в том числе не потребовавших ни малейших поправок, – вы увидели выше.

Но действительно интересное замечание высказал М.Л. Гаспаров: «Система стихосложения – то, что делает строение текста предсказуемым. Читатель ямба знает заранее, что на следующем слоге может появиться ударение, а на послеследующем вряд ли. А что знает заранее читатель равногласия? Что где-то когда-то число разных гласных, неизвестно каких, сравняется, и тут будет конец стиха. Для того, чтобы ощущать текст как стихотворный, этого мало». Дополню от себя: читателю могло быть известно ещё меньше – видимо, даже о самом равногласии знали немногие. Иначе писцы не допускали бы ошибок, свято копировали бы каждую букву. М.Л. Гаспаров и определяет равногласие как орнаментальный приём.

Выбор – за читателями, за специалистами. Система – основа, она обязательна. Приём – украшение, его может не быть. Значит, в первом случае заранее известно, что гласные нужно считать, во втором даже и такое указание отсутствует, чтение ещё более запутывается: когда надо считать, когда не надо? Что же до предсказуемости, то существует, например, интонационно-фразовое стихосложение, в нём ничего нельзя предвидеть, кроме того, что рано или поздно будет пауза; тем не менее его относят к системам. Да и ямб не вполне строг: «Я помню чудное мгновенье, передо мной явилась ты…» – двух ударений не хватает на положенных местах.

Имеются в древнем стихосложении и другие неясности. Есть ли какой-то закон в чередовании разных типов равенств? Может быть, количество гласных связано с цифровым значением букв? – а употреблялось как 1, в – 2, г – 3 и так далее, два и в древнерусской азбуке потому и называются восьмеричным и десятеричным, что означали 8 и 10. Или здесь следует искать указаний на мелодию? Наводит на размышления то, что в отрывках, содержащих образы из народных песен, равенств нет.

Не позднее X века на Руси переведена псалтырь, сборник церковных поэтических сочинений. Они перелагались в стихах Ломоносовым, Державиным, Пушкиным, Шевченко и многими другими. Вот начало 81-го псалма: Богъ ставъ сънме богъ, посреде же богъ и рассудить (2 4 4 2 1, III). Доколе судите неправду и лиць гряшничь обинуетеся (3 3 5 5 3, Д).

Всем известна «Повесть временных лет» – летопись, составленная в начале XII века. Она содержит песнопение-похвалу в честь первых русских святых Бориса и Глеба: Радуйтася, страстотерпца Христова, заступника Русьскыя земля (10 2 2 3 3, II), яже ицеленье подаета (3 1 5 1 –, II) приходящим къ вама верою и любовью (3 3 1 3 3, IV) и т.д.