Телефон

— Вы бог, дон Лолло.

— Хочешь еще одну вещь узнать? Когда он сказал, что у него с собой список почты, который Спинозо составить просил, я лишний раз убедился, что Спинозо настоящий сбир. К той же мысли, что и я, он первый пришел.

— А какая это мысль, дон Лолло?

— Скажи, Калоджерино, сколько будет дважды два?

— Четыре, дон Лолло.

— Ну?

— Что ну, дон Лолло?

— Объясняю. Допустим, кассир ворует деньги в банке, в котором работает. Чтоб его не разоблачили, что он делает? Разыгрывает кражу: воры забираются в банк и уносят кассу. Только воры не настоящие. Это как дважды два четыре. Правильно? Но поскольку воры, которые на почту залезли, ничего не украли, выходит, Тамбурелло ни при чем. Верная мысль?

— Еще какая верная, дон Лолло!

— Отсюда вывод: воры были не настоящие, то есть фиктивные.

— Постойте, дон Лолло, что-то до меня не доходит.

— Настоящий вор взял бы триста лир, которые лежали на почте в ящике стола?

— Да.

— О, господи! Значит, они не деньги искали, а что-то другое. А в почтовой конторе что такое важное есть?

— Откуда я знаю, дон Лолло?

— Почта, Калоджерино, почта.

— Но ежели Тамбурелло сказал, что почту они не своровали?

— Так они и не думали ее воровать, им достаточно было ее посмотреть. Фиктивные воры адрес искали.

— Святая Мария, ну и голова у вас, дон Лолло!

— Тайный адрес: его в городе ни одна живая душа не знает.

— Адрес Пиппо Дженуарди!

— Видишь? Теперь до тебя дошло. А кому нужен был этот адрес? В семье его знают, но держат в секрете. Так кому? Какому-нибудь другу Пиппо? Если бы это был близкий друг, родственники дали бы ему адрес. Врагу? Но у Пиппо нет таких врагов, которые, в случае неудачи, согласились бы заплатить тюрьмой за то, чтоб разнюхать, где он живет в Палермо. Остаются три варианта. Я к этому делу отношения не имею, значит, я отпадаю. Начальник полиции Спинозо тоже отпадает, поскольку попросил у Тамбурелло список почты. И я уверен, что как только он этот списочек прочитает, он получит подтверждение своей мысли. Той же самой, что и мне на ум пришла.

— Какой мысли, дон Лолло?

— Что это были карабинеры. Корпус королевских карабинеров.

— Ни хрена себе!

Б

(Калоджерино — кавалер Манкузо)

— У меня есть чувство собственного достоинства, дорогой синьор Калоджерино! Я не марионетка! Так и передайте командору Лонгитано!

— Никто вашего достоинства у вас не отымает и не говорит, что вы марионетка, кавалер Манкузо.

— Вы не говорите, командор Лонгитано не говорит, но вы оба так думаете.

— И вовсе мы так не думаем. Я вам клянусь.

— А я вам не верю! Не верю! Тем более после того, с чем вы пожаловали! Если бы вы не считали меня марионеткой, вы бы не явились ко мне с подобным предложением. Вам бы смелости не хватило.

— Смелость, достоинство… Зачем такие слова, кавалер? Я предупреждаю для вашей же пользы: не ссыте против ветра. Себе же хуже сделаете. Вы меня поняли? Какая разница, кто чего думает? Дума, она как волна на море — то есть, то нет. Важно, что на самом деле делается. То, к примеру, что командор Лонгитано устраивает вашего сына в Сицилийский Банк. Поэтому хватит болтать про чего кто думает.

— Я хочу, чтоб вы меня поняли, Калоджерино. Дон Лолло прислал вас за письмом: я должен при вас написать Филиппо Дженуарди и отдать письмо вам, а вы его сами передадите. Ведь так?

— В точности так.

— Командору Лонгитано нужно, чтоб я разрешил этим письмом бесплатную установку телефонных столбов на моей земле. Я не ошибаюсь?

— Не ошибаетесь.

— Это-то меня и смущает.

— Почему?

— Потому что я уже успел отказать Филиппо Дженуарди. Отказать опять же по приказу командора.

— По совету командора.

— Ладно, пусть будет по совету.

— Ну и что?

— Боже правый, да как я объясню Пиппо Дженуарди, отчего я вдруг передумал?

— А вы ему в первый раз объяснили, почему отказываете?

— Нет. Отказал, и все.

— А теперь напишете, что согласны, и все.

— Так ведь он же меня больше не просил. Неужели я похож на человека, который сегодня утром говорит «нет», а завтра утром «да»? Я вам не кукла, которую за ниточки дергают! Я вам не флюгер!

— И какое будет ваше решение?

— Не могу. Лицо терять не хочется.

— Лучше лицо потерять, чем…

— Чем что?

— Чем, к примеру, шкуру. Или место для сына, опять же к примеру. Бывайте здоровы, кавалер Манкузо. Я передам командору, что вы не можете оказать ему эту услугу.

— Пресвятая Дева! К чему такая спешка? Постойте, хоть в себя прийти дайте.

В

(Дон Нэнэ — начальник полиции)

— Здравствуйте, синьор Скилиро.

— Синьор начальник! Что-то случилось? Неприятности у…

— У вашего зятя? У Филиппо Дженуарди?

— Как у зятя? Почему именно у Пиппо? Когда к человеку представитель закона приходит, человек в догадках теряется, тысяча мыслей в голове вертится.

— И наверняка первая из этой тысячи — мысль о Филиппо Дженуарди, единственном члене семьи, которого сейчас нет в Вигате. Он ведь в Палермо…

— Синьор Спинозо, мой зять действительно в Палермо… Кстати, откуда вы знаете, что он там? Пиппо потому в Палермо переехал, что намерен с моей помощью расширить торговлю лесом. Нужно связи установить, встретиться с людьми, с оптовиками договориться… Без этого нельзя.

— Синьор Скилиро, будем откровенны. Филиппе Дженуарди не по делам в Палермо уехал, а чтобы спрятаться.

— Тоже сказанули!! Выдумки!

— Не выдумки, а правда. Да вы, гляжу, и притворяться толком не умеете, врать за жизнь не научились, иначе бы не покраснели. Синьор Скилиро, я не стал бы вас беспокоить, если бы не думал, что вашему зятю опасность грозит. Причем с двух сторон.

— С двух сторон?

— Вас это удивляет, поскольку вы знаете об угрозе только с одной стороны — со стороны командора Лонгитано.

— А кто вторая сторона?

— Отвечаю: вторая сторона — половина итальянского государства.

— Вы меня пугаете! Что вы несете? Подождите, я окно открою, мне душно. О, Мадонна!

— Наберитесь мужества, синьор Скилиро! Если будете так дрожать, я вам больше ничего не скажу.

— Нет уж, все говорите. Все как есть!

— При одном условии: вы тоже мне все скажете.

— Конечно, скажу. Дело принимает такой оборот, что глупо в прятки играть.

— Должен сразу предупредить. Я с вами говорю не как полицейский, а как Антонио Спинозо, частное лицо и, если позволите, друг.