Телохранитель

Наконец с помощью Николь Гарри удалось закрыть ворота, сохранив при этом в целости все пальцы. Джордж оттащил Алессандру в сторону, и теперь она прижималась к нему, пряча лицо у него на груди; все ее тело содрогалось. При падении ее брюки порвались, и одно колено было видно сквозь прореху, но она, по-видимому, этого не замечала.

Черт возьми, а ведь он мог оказаться на месте Джорджа и она бы льнула к нему, а ее руки обнимали бы его за шею!

Гарри тотчас же прогнал эту мысль. Глупо! Сейчас надо думать совсем о другом.

— Черт, кто отдал распоряжение о том, чтобы снабдить дом сторожевой собакой? — взревел он.

Бах тут же зашелестел бумагами, ища в них ответ на вопрос, кто виноват в этой накладке. Но искать ему пришлось недолго, потому что вперед выступила агент Макфолл.

— Я, — сказала она спокойно, словно уже заранее приготовилась принять на себя гнев Николь и Гарри. — Мы знали, что миссис Ла… миссис Конвэй панически боится собак — об этом сказано в ее досье, — вот и подумали, что сторожевая собака сыграет в этом случае роль очень хорошего прикрытия. Кто бы ее ни искал, он никогда не решит, что она может жить в доме с такой собакой. Я отдала распоряжение до того, как…

Она осеклась и посмотрела на Алессандру, внезапно осознав, что сказала, должно быть, больше, чем собиралась.

— Имя собаки Шнапс, — подхватил Джордж, к изумлению Гарри, повышая голос. — Ее тренер — Джо Харрис. Я работал с ними обоими примерно три года назад.

Он попытался передать Алессандру Баху, но смущенный агент никак не мог справиться со своей папкой, поэтому вместо него она попала в объятия Гарри.

Гарри тут же принял меры; он даже отступил, чтобы вместо него на дороге у Алессандры оказалась Николь, но та была слишком озабочена своей ролью разгневанного босса. Выходит, только он один мог и должен был принять на себя заботы об их подопечной. К счастью, она и сама уже прекрасно держалась на ногах, поэтому он только поддерживал ее под руку.

— Уведи ее в дом, — приказала Николь, потом обернулась к Джорджу:

— Можешь ты запереть эту собаку?

Алессандра, которая больше всего на свете хотела оказаться подальше от собаки, вырвалась от Гарри и побежала туда, где они оставили машины, так что ему пришлось припустить трусцой, чтобы догнать ее. Обернувшись, он увидел, что Джордж сделал какой-то знак рукой, и, как по волшебству, собака перестала лаять, будто ее выключили.

Джордж Фолкнер умел работать с собаками, хотя трудно было вообразить, что он не придет в ярость, если к его сшитому на заказ костюму пристанет хоть один собачий волос, хоть один клочок шерсти.

— Особенно хорошо я умею обращаться с суками, — услышал Гарри обычный спокойный и мягкий голос напарника и, увидев его ничем не омраченное лицо, не смог сдержать смеха. Он представил, как Никель медленно закипает, понимая, что ей нечем ответить на замаскированную шпильку своего бывшего мужа, особенно в присутствии двух своих агентов.

Алессандра подняла на Гарри полные страдания глаза.

— Вам это кажется смешным?

Мгновенно отрезвев, Гарри слегка растерянно произнес:

— Простите, мэм. Видите ли… это из-за Джорджа.

Она задрожала. Ей пришлось опуститься на потрескавшуюся бетонную ступеньку, потому что ноги ее не держали. На ее левом колене была кровоточащая ссадина, видная сквозь прореху в брюках, волосы растрепались, солнцезащитные очки превратились в горсть жалких обломков. Алессандра сидела на ступеньке, беззащитная, потерянная, — ничего похожего на холодную, уверенную в себе женщину, вышедшую из лимузина всего несколько минут назад. Она даже внутренне как-то съежилась — так выглядит воздушный шар, из которого вышел воздух.

— Вы в порядке? — спросил Гарри, присаживаясь рядом с ней и чувствуя к ней жалость, хотя только что строго-настрого запретил себе это — ведь Алессандра не была жертвой, она сознательно позволила себя вовлечь в эти неприятности, когда принесла брачные клятвы Гриффину Ламонту.

— Все зависит от того, можете ли вы определить словами «в порядке» состояние человека, которого уже несколько раз пытались убить.

Глаза Алессандры наполнились слезами, а нижняя губа задрожала. Такое уж было у него везение — она собиралась расплакаться.

— Я ненавижу все это, — сказала Алессандра. — Ненавижу этот дом, ненавижу свои волосы, ненавижу вас.

— Знаю, — ответил Гарри.

Она его ненавидела. Конечно, это не должно было иметь никакого значения, но почему-то было ему неприятно.

— Мне жаль.

Слезы хлынули из глаз Алессандры сплошным потоком, и Гарри стало ясно, что в этом нет ничего показного и преднамеренного. Она яростно сопротивлялась, пыталась побороть этот приступ слабости, хотя явно проигрывала битву.

Впрочем, и Гарри свою тоже проиграл. Изрыгая проклятия, он обнял ее за плечи, ожидая, что она отшатнется; но Алессандра, по-видимому, была сломлена полностью и, вцепившись в него, прижалась к нему и спрятала лицо у него на шее.

Она была теплой, много теплее, чем когда разыгрывала роль принцессы. И пахло от нее так чертовски хорошо, что у него просто сжималось горло.

Гарри снова выругался, на этот раз тихонько, сквозь зубы, потому что не мог заставить себя оторваться от ее ароматных волос. Проводя рукой по этим мягким, как у ребенка, волосам, он понимал, что делает это не только ради утешения. Он умирал от желания прикоснуться к ее волосам с того самого момента, как увидел их.

— Эта собака навсегда останется здесь? — спросила Алессандра приглушенным голосом.

— Навсегда.

Это было некое относительное понятие — она не должна была задержаться в Пол-Ривер надолго: после того как Тротта попытается убить ее и они упекут мерзавца в тюрьму, ей снова придется переехать. Но и тогда не будет уверенности в том, что она надолго останется на новом месте. Никто и никогда не мог и не может дать такой гарантии. В слове «навсегда» есть нечто нереальное, кроме тех случаев, когда речь идет о смерти. Гарри знал, что только смерть или скорбь об умерших длятся вечно.

— Если хотите, — сказал он, — собаку уберут.

— Хочу.

— Неужели животные всегда приводят вас в такой ужас?

Алессандра вытянула вперед руку, пытаясь держать ее так, чтобы она не дрожала.

— Нет, это нервное.

Гарри улыбнулся. Она ему гораздо больше нравилась такой, чем когда казалась лишенной чувств Снежной Королевой.

— Я читал досье, которое упомянула агент Макфолл. Вы ведь говорили, что боитесь собак и что это было хорошо известно и вашему мужу, и его друзьям, в частности, возможно, Майклу Тротта.