Темное солнце
Шрифт:
Тут подоспели их спутники, и разгорелся спор по поводу того, куда Мадленке деваться. Лишней лошади у разъезда, а Мадленка уже поняла, что это разъезд князя Доминика, не было, а уступить свою никто не желал, Мадленка же уперлась и заявила, что пешком не пойдет ни за какие коврижки. Вмешался недоросль, велел укушенному Каролеку освободить лошадь для «знатного шляхтича». Каролек повиновался с хмурым видом.
– Чтоб ты свернул себе шею, – сказал он тихо и отчетливо, когда Мадленка поднималась в седло.
– А тебе всего, что ты ближним своим желаешь! – ответствовала Мадленка, и кавалькада,
Глава восьмая,
в которой Мадленка оказывается в затруднительном положении
Дорогой Мадленка разговаривала со своим новым знакомым. Хоть он и был моложе своих сопровождающих, по почтению, какое ему оказывалось, было видно, что он над ними главный, и поэтому Мадленка решила, что для ее целей будет полезнее, если именно он введет ее к князю, а никто другой.
Она узнала, что князь Доминик хотя и не первой молодости (тридцати двух лет всего), но весьма любим своими подданными, уважаем шляхтой, крестоносцам внушает трепет, строг, но справедлив чрезвычайно. Последнее обстоятельство в особенности внушило Мадленке надежду. Три года назад князь овдовел – жена его умерла в родах; недавно он собрался было жениться снова и даже сватов послал, да тут скончалась его мать, высокородная княгиня Эльжбета. Случилось это в самом начале марта, и двор до сих пор соблюдает траур.
К матери князь был привязан чрезвычайно, ведь отец его давно умер и княгине пришлось растить сына одной. Женщины краше и благочестивее ее было не сыскать в целом свете; и слыша, каковскими словами ее расписывает недоросль, Мадленка даже тихо вздохнула от зависти. Интересно, что будут говорить о ней самой, когда она умрет? Точно что не красавица; пожалуй, что благочестива, добра к людям и животным – ну, про последнее вряд ли кто упомянет. И сгинет она бесследно, и только всевидящий Бог один будет помнить, что когда-то существовала такая рыжая Мадленка на белом свете.
– А про что ты хочешь с князем говорить? – полюбопытствовал Мадленкин спутник, когда про самого Доминика уже все было сказано.
Мадленка метнула на юношу короткий взгляд. – Есть дело, – сказала она. – Не обижайся, но я только князю одному имею право сказать, и никому более. Так уж получилось.
– Если это про нападение крестоносцев, то ты опоздал, – заметил собеседник лже-Михала.
– Нападение? Крестоносцев? – поразилась Мадленка. – Ты это про что?
– Да страшное дело, – вмешался один из верховых. – Князь из-за него сон и покой потерял. Убили настоятельницу монастыря святой Клары, мать Евлалию, и много другого народу, добро похитили и сбежали. Теперь они почитай что в Торне, а то и самом Мальборке укрылись. Звери, не люди.
В голове у Мадленки происходило нечто неописуемое.
– Мать Евлалию? Крестоносцы? – заикаясь, пролепетала она. – А откуда это известно?
– А они не всех убили, – отвечал все тот же усатый верховой с подвижным лицом. – Уцелела одна девушка, бог ее спас. Помочь она другим не смогла, зато все видела. Она-то явилась вчера к князю и все ему рассказала. Князь отослал повсюду
дозоры, проверить, не появятся ли где крестоносцы, – тут верховой припечатал их выразительным словом, – псы поганые. Ну вот, мы и отправились, а на обратном пути тебя у дороги увидели, ты чисто как мертвый лежал. ан нет, оказалось, живехонек.Верховой продолжал говорить, но Мадленка уже не слушала его. «Уцелела одна девушка. Одна девушка… Урсула? Господи, не может быть. Я же сама, своими руками похоронила ее. Не может быть».
– А как ее звали, эту девушку? – быстро спросила Мадленка. – Ну, ту, что все видела? Верховой наморщил лоб.
– Звали? А, чудное такое имя. Мадленка Соболевская, вот как. Она должна была вступить в монастырь, ну, настоятельница и забрала ее с собой. Только она одна и уцелела.
Все поплыло перед глазами Мадленки. Она посерела лицом и крепко вцепилась в луку седла.
– Магдалена Соболевская! – вырвалось у нее в отчаянии.
Точно так, – отозвался верховой. – Вчера она добралась до нас еле живая. Двор гудит, шляхта негодует, все вверх дном. Хотят в Краков к самому королю послать, просить, чтобы разрешил воевать с немцами. Неслыханное дело!
Да уж, это было точно.
«А может, они шутят? – мелькнула в мозгу Мадленки спасительная мысль. – Узнали, что я не я – что я Мадленка – шутят – это шутка – это…» Но она поглядела в лицо верховому, поглядела на серьезный профиль юноши, ехавшего бок о бок с ней. Нет, эти не шутили. Тогда что? Что? Что? «Господи, дай мне сил».
– А хлопец-то побледнел даже, – молвил участливо верховой, поглядев в лицо сникшей Мадленке.
– Ужасное злодеяние, – молвила Мадленка, еле ворочая языком. – Мать Евлалия… я слышал о ней…
– Да, – подхватил другой (тот, кого Мадленка боднула лбом в лицо), – мы тоже хорошо ее знали. Она же совсем недавно гостила у князя, с матерью его была, когда та умирала. Упокой, господи, ее душу, – и всадник набожно перекрестился.
«Но я? Мне-то что делать? – думала бедная Мадленка. – Кто я? Где я?»
От таких мыслей в пору было сойти с ума.
– Значит, это все крестоносцы, – пробормотала она.
– Да. Панна Соболевская их очень хорошо разглядела. Налетели тучей, перебили всех и умчались.
– А князь что говорит?
– Что? Что крестоносцам плохо будет. Попался нам тут недавно один, без пропускного свидетельства ехал. Князь за него выкуп затребовал, да, видно, зря. Казнить его надо было прилюдно, чтобы прочим неповадно было, – так я считаю.
«Но крестоносцы-то тут ни при чем».
Мадленка встряхнулась. Они подъезжали к замку, и она внезапно ощутила прилив сил.
«Все это ложь. Паутина лжи, детище лукавого. Но я разорву ее. Во имя всего, что мне дорого; и бог не оставит меня. Не для того он провел меня через кровь близких и смертельные опасности к этому месту».
Мадленка спешилась во дворе, и подбежавший слуга вмиг принял лошадь.
– Эй, Михал! – крикнул веснушчатый. – Далеко не уходи, я доложу о тебе князю и скажу, когда он сможет тебя видеть.
– Благодарствую, – чинно ответствовала Мадленка. Потом, спохватившись, продолжала: – Простите великодушно, запамятовал ваше имя, любезный господин.