Темные числа

– Это еще и настоящее социалистическое соревнование, – вставил Сярхей.

– Нельзя преграждать себе путь или врезаться в стены. Желтые квадраты – новостройки. Если столкнешься с ними, передняя треть трубопровода рушится. А вот эти красные точки – экскаватор с пьяным водителем.

– Ни в коем случае нельзя допускать, чтобы он оказался в кольце труб, иначе весь трубопровод превратится в груду обломков. Ну же, смелее, мы не в Государственном музее!

Не успел Швейцарец нажать несколько раз на кнопки, как на экране полыхнул взрыв.

– Вы, наверное, наткнулись на трансформаторную будку под снегом. Мы забыли предупредить, – рассмеялась Палина, положив руку Швейцарцу на спину. – Продолжим?

Они пошли дальше.

Остальную часть помещения занимали микрокомпьютеры, мини-ЭВМ и сверхмощные вычислительные машины. Пожалуй, это была самая большая частная коллекция компьютеров из бывших государств СЭВ.

– Вот эти, слева от входа, выпущены примерно в одно время, – пояснила Палина. – «Минск-32», М-220, «Урал-11» и «Наири-2». Вторая половина шестидесятых. Все советские. И несовместимые друг с другом. Не совсем в духе плановой экономики, да?

– Каждый тянул одеяло на себя, хотя механизм работы трестов должен был стать одним из слагаемых и в сумме с советской властью дать социализм, – добавил Сярхей.

Палина подхватила:

– Разработчики унифицированной системы так придерживались ленинского учения, что ориентировались на американскую технику. Но лучше от этого не стало…

– Наоборот. В чем-то этот рывок сделал только хуже. У EС-1020 заржавели контакты на задней панели, а на печатной плате из-за термического воздействия появились микроскопические трещины. Мама всегда жаловалась, что новые универсальные ЭВМ выходили из строя быстрее, чем старые, она…

– …никогда тем не менее не жаловалась на премии, которые отец получал за замену бракованных компонентов. Чтобы выполнить плановое задание в рекордные сроки, само собой. Но ЕС-1050 оказался еще хуже, чем ЕС-1020…

– …он вообще не заработал. Инженеры, которые создали копию американских микрочипов, очень торопились, поэтому выбросили все, что показалось им лишним. Это были элементы управления, как выяснилось, когда ЕС-1050 уже запустили в производство…

– …ничего удивительного, что на Лубянке стояли компьютеры производства ГДР. Вот как этот, ЕС-1040, – сказал Сярхей, указав на сине-голубую вычислительную машину.

Швейцарец использовал паузу и вклинился:

– Честно говоря, я все меньше понимаю, зачем вы собираете эти компьютеры. Пока вы говорите только о недостатках.

– Мы еще не добрались до наших шедевров, – лукаво улыбнулась Палина, – например, вот там БЭСМ-6, он за минуту произвел расчеты, на которые компьютерам NASA потребовался час. Или «Эльбрус-2», суперскалярный компьютер 1977 года выпуска, он опередил американских родственников на десять лет. К сожалению, нам пока удалось достать от него только панель управления, как и от великолепного М-10, вон он, за ним. И…

– …все недостатки и виртуозность исполнения вместе создают особенный мир. Кроме того…

– …во многие компьютеры, можно сказать, вложена частичка наших родителей, потому что…

– …программы потенциально бессмертны, – задумчиво произнес Сярхей. Гул автопогрузчика, который вывез из склада транспортировочный ящик, прервал поток речи брата и сестры.

– Уфф, – выдохнул Швейцарец через нос, потому что губы он предусмотрительно не разжимал.

Все трое в молчании последовали за погрузчиком, Моршакины лучились от радости, будто перед ними со скоростью пешехода едут сани Деда Мороза. В крыле, где располагалась мастерская, маленькая процессия остановилась. Водитель погрузчика бережно опустил ящик, вышел из кабины и хотел уже пустить в ход лом, но Сярхей остановил его:

– Не надо, Ихар, я сам.

Спустя некоторое время брат и сестра извлекли из выложенного древесной стружкой ящика лакированный куб в бело-голубую полоску.

– Это то, о чем я думаю? – спросила Палина.

– Да, это она, – ухмыльнулся Швейцарец.

– Как вы ее раздобыли? Через столько лет? – воскликнул Сярхей. Прежде чем Швейцарец успел сказать хоть слово, он признался, мол, они с Палиной уже боялись, что попались на удочку распространявшихся с начала спутниковой эры многочисленных слухов о секретных советских проектах.

– Имя им легион, и если хоть половина правда… – начала было Палина, но Сярхей вдруг указал на барашковые гайки, которые скрепляли металлический корпус:

– Смотри-ка, Палинка, а это не такие же гайки, как на нашем детском велосипеде?

Палина взглянула. И оцепенела. То ли между ними проскочила искра, то ли они просто думали с одинаковой скоростью:

– Но где программные перфокарты? – воскликнули они хором.

– В машине был только этот ящик, – сказал Ихар.

– Без перфокарт от нее нет толку, – набросился Сярхей на Швейцарца.

– Без паники, они в надежном месте, – передал тот слова клиента и вытащил из внутреннего кармана пиджака одну желтую перфокарту:

– Можете рассматривать это как аванс.

– Аванс за что?

– Клиенты хотят, чтобы взамен вы выполнили небольшое задание, – пояснил Швейцарец. – Прежде всего хочу вас заверить, что ваша работа всегда вызывала восхищение. Но в данном случае требуется нечто менее разрушительное. Минимально инвазивная операция, так сказать, долгосрочная деловая перспектива.

– А если мы предпочтем отказаться?

– ГЛМ, разумеется, останется у вас. Подарок есть подарок, как говорится.

Правда и вымысел

Каменка, 1821–1823 годы

Поначалу Сорокин никак не мог в это поверить, но его сотрапезник и в самом деле насмехался над кроткими, слегка косящими глазами Татьяны. Сорокин швырнул салфетку в лицо отвратительному мерзавцу:

– Буду ждать вас через час после рассвета в Холодной балке!

Пушкин сердобольно поднял брови:

– Вы носите имя моего почившего дедули, но это не спасет вас от пули.

– Ah, la bonne blague [38] , – бросил Сорокин. – Вы не успеете стать в позитуру, как я продырявлю вашу фигуру.

Встреча была неотвратима, неприятные детали предстояло обсудить секундантам. Сорокин настаивал на жесточайших условиях, ведь Татьяна похитила не только его сердце, но и разум. В кузине он нашел не только музу и родственную душу, но и бабенку, при виде которой у него, как выражался его кучер, кнут сразу подскакивал. Только по этой причине Сорокин носил широкие набрюшники, которые к тому же очень туго затягивал, из-за чего временами без чувств опускался на пол или налетал на комод – настоящий поэт, судачила губерния, а губерния, как известно, никогда не ошибается. Однако легкомысленная служанка, которая в дни купания подливала поэту теплую воду в ванну, вынуждена была вскоре покинуть усадьбу Сорокина. Благодаря этой досадной неприятности он хотя бы не исчезнет бесследно с лица земли, если произойдет худшее. Его малодушный секундант придерживался мнения, что Лев Александрыч затеял ссору не с тем человеком: дескать, молодой Пушкин, который всюду возит с собой железный прут для тренировки руки, аккуратно продырявит ему лоб.

38

Да что вы говорите (франц.).