Темные кадры

Я вытираю слезы. Я бы перецеловал всю землю.

Там, в глубине зала, все толкаются. И кричат, но я не различаю слов.

В нескольких метрах от меня Шарль, встав, поднимает левую руку и посылает мне робкий знак соучастника.

Чуть подальше Фонтана, в окружении двух своих сотоварищей, впервые искренне улыбается мне. У него губы хищника. Он поднимает вверх большой палец.

Откровенное восхищение.

Только у моего издателя слегка недовольный вид: хороший тюремный срок взвинтил бы продажи.

Полицейские оттаскивают меня назад. Не знаю почему, все это так неожиданно.

– Еще формальности, папа, это ничего!

Я должен вернуться в следственный изолятор для официального освобождения из-под стражи. Мне должны вернуть мои вещи.

Люси еще раз обнимает меня. Матильда держит меня за руки. Николь прижалась к моей спине, обхватила руками за талию, ее щека на моем плече.

Полицейские снова тянут меня назад. Не грубо. Нужно соблюдать правила. Освободить зал.

Мы с дочерьми говорим друг другу глупые слова, говорим «люблю тебя». Я беру лицо Люси в обе ладони. Ищу слова. Люси звучно целует меня в нос. Говорит: «Папа».

Это заключительное слово.

Нашим рукам приходится разъединиться, пальцам – расцепиться. Только Николь по-прежнему прижимается ко мне.

– Ну же, мадам, – говорит полицейский.

– Все закончилось, – говорит мне Николь, яростно целуя в губы.

Она отрывается от меня с плачем. И в то же время смеется.

Мне так хотелось бы уйти с ней прямо сейчас. Но уже скоро. Очень скоро – Николь, мои дочери, жизнь, всё.

Матильда говорит мне: «До вечера». Люси делает знак, что да. Конечно, она тоже будет. Сегодня вечером, все вместе.

Надо уходить. Обмениваемся последними знаками. Обещаем друг другу тысячи разных вещей.

С другого конца зала Фонтана улыбается мне и делает микроскопическое движение головой.

Его послание яснее ясного: «До самой скорой встречи».

46

Я прихожу в себя в машине, которая везет меня в следственный изолятор. Новость уже облетела тюрьму. Я слышу, как стучат алюминиевыми мисками о решетки. Поздравления. Какие-то крики. Вернуться сюда, зная, что я человек свободный, почти приятно.

Старший прапорщик Мориссе на дежурстве. Он зашел повидаться и поздравить. Мы желаем друг другу удачи.

– И не забудьте, старший прапорщик: проблематика должна содержаться в самом вступлении, а не после!

Он улыбается мне. Мы жмем друг другу руки.

Я в последний раз захожу в свою камеру. Последний раз писаю в парашу. Все в последний раз.

Шестнадцать месяцев за решеткой.

Что мне останется от них?

Я стараюсь представить себе завтрашний день. Мои дочери. Я снова начинаю плакать, но это хорошие слезы. Пальцы возвращают меня к действительности.

Некоторые из них еще не гнутся, как раньше: указательный палец на левой руке, средний палец на правой.

Тюремная канцелярия. Моя одежда нормального человека. Слегка поблекшая, та, в которой я был во время захвата заложников. Освобождение из-под стражи. Подписи под разными бумагами, мне выдают какие-то документы, которые я сую в карман, даже не взглянув на них. Двери открываются и закрываются. Всё так долго и медленно. Надо немного подождать. Я сижу на скамье.

Загибая свои переломанные пальцы, я замечаю, что подвожу итог. Мало-помалу меня охватывает горечь.

Постарел за год лет на десять.

Разорил Матильду.

Измучил Люси.

Потерял зятя.

Продал квартиру.

Гонорар за книгу потрачен на процесс.

Пенсия за горами.

Закончу жизнь в унылой крошечной квартирке.

Безработица.

Возвращение на исходные позиции.

В этой истории я все потерял.

Непреодолимо.

Прошедшей ночью я ни о чем так не мечтал, как выйти на свободу. Теперь, когда я на свободе, я вижу, что этого мне недостаточно.

Теперь нужно отдать деньги, вернуть этим организованным преступникам то немногое, что мне удалось заполучить.

Значит, я все потерял? Не могу с этим смириться.

Единственный вопрос.

Последний.

Есть ли еще возможность сохранить это бабло? Да или нет?

Я ищу выход. И сколько я ни перебираю в уме все детали, вариант только один.

Сарквиль.

Повидаться с Полем Кузеном.

47

Двери открываются и закрываются. Этот мрачный лязг имеет положительный смысл, и, однако, мне становится страшно. Я выбрался живым и почти невредимым, если не считать нескольких пальцев. Я не хочу совершить еще одну ошибку.

И когда я выхожу за порог следственного изолятора, я еще не знаю, попытаю ли я счастья снова.

За меня решают обстоятельства. Как всегда.

На улице возникает идеальный треугольник.

Вот я, спиной к тюремной двери, с пустыми руками, в своем последнем костюме.

Слева на другой стороне улицы – Шарль.

Старина Шарль, который, столкнувшись с двойной трудностью – держаться одновременно и прямо, и неподвижно, – прислонился к известняковой стене. Когда я выхожу, он поднимает левую руку в знак победы. Наверное, он приехал на автобусе. Если я прав, это настоящее чудо.

А с другой стороны, справа от меня, на противоположной стороне, – Давид Фонтана, который при моем появлении вылезает из огромного внедорожника и идет через улицу мне навстречу. В нем кипит боевой дух, в Фонтана, и походка у него пружинистая.

И больше никого.

Только мы трое.

Я верчу головой направо-налево, ищу Николь. Девочки придут вечером на ужин, но где же Николь?

Вид Фонтана, который с решительным видом направляется ко мне, вызывает у меня рефлекторное желание позвать на помощь. Инстинктивно я делаю шаг назад.

Шарль в свой черед тоже пускается в путь. Фонтана оборачивается и наставляет на него указательный палец. Впечатленный Шарль застывает на месте, прямо посреди улицы.

Фонтана стоит в метре от меня. От него исходит абсолютно отрицательная энергия. Я знаю, что, когда он делает вид, что улыбается, это еще хуже: он лучится свирепостью.

Он делает вид, что улыбается мне:

– Мой клиент выполнил свою часть договора. Теперь ваш ход.

Он делает вид, что роется в кармане:

– Это ваши ключи. Ключи от вашей квартиры.