Темные празднества

Хейл наливает себе еще вина.

– Подорванная или нет, поражение или победа, все равно он останется королем. Меня поражает, какую мудрость проявил Парламент, отказавшись прийти с ним к соглашению.

– Я бы поспорил, – вмешиваюсь в их разговор я, когда Хейл делает глоток. Мое непрошеное замечание удивляет их с Уиллом, и я спешу сделать уточнение: – Сторонники Парламента контролируют Лондон и моря, и их количество выросло благодаря свежим рекрутам из Шотландии. Насколько мне известно, королю трудно получить подкрепление в Ирландии, а еще боеприпасы и даже деньги с континента. Роялистам не хватает средств, чтобы решить вопрос собственными силами, но они все равно упорно продолжают вести переговоры с позиции силы.

Уилл одобрительно улыбается, но выражение на лице Хейла не дает мне упомянуть новую армию Ферфакса. Я уже видел этот взгляд: прищуренные глаза и легкий неприязненный изгиб губ. Тот факт, что ему знакомо имя моего отца, не отменяет моей незаконнорожденности. Одного меня недостаточно – напоминает он мне своим суровым видом. Но, к его сожалению, подобный взгляд не сможет меня ранить.

– Вам надо кое-кого увидеть, – говорит Хейл, когда слуги наконец убирают со стола. Он откладывает в сторону свою курительную трубку, и Уилл жестом приглашает меня последовать за ними.

Резкий запах, который я ощутил, когда мы заходили в дом Хейла, усиливается, пока мы пересекаем коридор. Мне знаком этот аромат, но сейчас он приглушен запахами уксуса и розмарина. Он напоминает мне о Фрэнсисе, и от воспоминаний о нем у меня начинают подкашиваться ноги.

Хейл замедляет шаг и через плечо обращается к Уиллу:

– Леди Тевершем попросила эксгумировать своего мужа, когда мы впервые услышали о вашем назначении.

– Я непременно поблагодарю леди Тевершем за ее усердие, – кивает Уилл, оглядываясь назад. – Черная магия всегда оставляет следы. – Они спускаются в подвал, и я замираю, а затем заставляю себя пройти туда, где Хейл стоит, положив руку на гроб, поставленный на деревянный верстак.

Стоя рядом с Хейлом, Уилл смотрит на меня, поморщившись, а затем прислоняет к носу платок. Их диалог постепенно превращается в бессловесный обмен жестами, а я наблюдаю за мертвым лордом Тевершемом из другого конца комнаты. Крышка гроба приоткрыта, и он лежит, облаченный в костюм, в темноте комнаты, освещенной лишь свечами. Прищурившись, я начинаю улавливать детали: это немолодой мужчина с кожей зеленоватого оттенка, напоминающей воск. Его незрячие глаза выпучены прямо на меня.

Наконец Хейл морщит нос и задвигает крышку, оставляя на виду лишь верхнюю часть его лица. К сожалению, его действия не помогают избавиться от вони, и я изо всех сил подавляю рвотный рефлекс. Я делаю шаг назад и натыкаюсь на угловой столик. На мою неловкость никто не обращает внимания. Хейл хихикает над каким-то замечанием Уилла и стучит костяшками пальцев по гробу. Звук вдруг приглушается, и я откидываюсь спиной на стол, на котором – множество металлических лотков и губок, стопка медицинских текстов и небольшой стеклянный сосуд с чучелом мыши внутри. На зверьке, раскрашенном в цвета кавалеров, белый воротничок. От его вида мне не становится лучше. Когда я был младше, мертвые и те, кто витал вокруг них, пели. Они продолжают это делать, как бы я ни пытался их усыпить. В иссохших останках, принадлежащих его Светлости, почти не осталось песен: лишь одна случайная протяжная нота, которая когда-то была симфонией, проникает в мои мысли.

Моя болезнь полна коварства, она – как сеть златая, что отбросить не могу. Я притворяюсь мертвым. И…

Голоса мертвецов звучат почти как музыка, и их рефрен втягивается внутрь моего тела, словно я состою из шерстяной пряжи. Знакомое ощущение, от которого у меня нет сил избавиться.

Меня передергивает от чувства, что меня разрывает на части, и я хватаюсь за грудь.

…выскальзываю снизу. Она ж меняет форму и ястребиными когтями своими мне узел вьет златой, сияющий на солнце, вкруг шеи.

Меня всегда поражает, насколько неожиданно это происходит. Всего одна нота – и мир отдаляется от меня настолько, что я превращаюсь не более чем в зрителя собственной жизни.

Уилл и Хейл переключились на папки, разложенные вокруг гроба. Я снова надавливаю на шрам, и от все ускоряющегося темпа музыки у меня начинает темнеть в глазах. Когда я был ребенком, мертвые были не более чем гулом в моей голове. Слушать их было – все равно что пытаться дышать под водой. Я много раз тонул, прежде чем научился заглушать их одного за другим. Я давлю еще сильнее, но все еще не могу избавиться от лорда Тевершема. Пальцы впиваются в плоть, и меня охватывает резкая боль, пока темп наконец не замедляется.

Моргая, я обнаруживаю, что Уилл и Хейл на меня смотрят. Я – не ведьмак, по крайней мере, по критериям «Демонологии» короля Якова. Я не продавал душу дьяволу в обмен на дарование. О том, кем я являюсь, никогда не говорили в открытую, хотя этого было бы вполне достаточно, чтобы приговорить меня к виселице.

Я оборачиваюсь к Хейлу.

– Сэр, вы всегда держите тела мертвых людей у себя в доме, там же, где спят ваши жена и дочь? – задыхаясь, задаю я этот вопрос, и он разлетается эхом, словно я нахожусь на театральных подмостках. Звуки становятся громче, а цвета – ярче, как только мертвые завершают свое послание. Я чувствую, что из меня будто выкачали воздух, и мне необходимо распрямиться, чтобы снова занять окружающее пространство.

Мой упрек заставляет Хейла мгновенно протрезветь.

– Я храню его здесь, чтобы уберечь леди Тевершем от того, чтобы память о ее муже превратили в посмешище. Я позабочусь о том, чтобы после окончания суда он был перезахоронен с соответствующим его статусу уважением.

– Мой ученик еще молод, – говорит Уилл, таким образом прося прощения за мои слова, но наш пристыженный хозяин уходит после того, как я ничего не добавляю к изысканному извинению моего наставника. Я испытываю облегчение. Пусть меня лучше посчитают невежей, чем ведьмаком.

Я ничего не имею против наказания молчанием со стороны Уилла, как и его приглашения посидеть рядом с трупом, лежащим между нами. Персиваль протягивает мне половину папок с делами, и их веса достаточно, чтобы я пришел в себя. Я смотрю на шрам на руке. Мы со Стивенсом никогда не обсуждали, кто я такой. В то же время его подозрения были так сильны, что однажды он пометил мою руку раскаленным гасильником для свечей, чтобы я навсегда запомнил языки пламени и был с ними осторожным. Если бы он не вырос тогда передо мной, словно грубый щит, я бы погиб много лет назад. Его любовь ко мне была узлом, который я развязал, потому что боялся, что его забота сделала меня слабым.

Уилл поднимает глаза от бумаг.

– Если ты питаешь надежды завоевать руку прекрасной Альтамии, я бы на твоем месте не стал сердить ее отца. Эта девушка может многое предложить. Точнее, ее дядя. Он – очень уважаемый покровитель искусств.

– Оставлю это право вам. Меня не интересует женитьба, – строго произношу я.

Он отмахивается от моего отказа:

– Я слишком привык к своей собственной компании, чтобы заводить жену. В любом случае, я растратил слишком большую часть своего состояния и даже не надеюсь его вернуть, учитывая ненависть пуритан к азартным играм. Но ты ведь молод, богат и красив.

– Меня не привлекают ни благосклонность Хейлов, ни их дочь, ни ее дядя, – резко бросаю я, и его смешок заглушает быстрое движение в дверном проеме.

Я опускаю голову, но слова передо мной расплываются в чернильную лужу. Я не способен воскрешать мертвых. Мне дано лишь слушать их. Если бы я мог, я бы вернул к жизни Фрэнсиса. Лорд Тевершем затих на заднем плане, и я вчитываюсь в судебные бумаги, чтобы заставить его замолчать навсегда. Песни мертвецов – словно одуванчики на ветру, и чтобы сдержаться и не потянуться к ним, я поворачиваюсь к Уиллу.