Темные времена

Расставил руки в стороны, словно раздвигая неподатливые стены, напрягся, и сдерживающая его преграда со звоном рассыпалась, прощально вспыхнув голубоватыми искрами.

– О чем ты говоришь? – попятился назад магистр, неверяще оглядывая разорванную в клочья клетку, что так долго создавал в надежде на то, что ни одно существо не сможет преодолеть барьер.

– Я и не надеялся, что ты окажешься дураком, Гайюс, – задумчиво произнес Хес и спокойно вышел и выжженного круга. – И предполагал, что ты заметил воздействие «Святой Длани» на меня в схватке со слуа. Тем более, легко было понять, что ты специально ударил так, чтобы задеть меня. Это была проверка на вшивость, которую я, увы, с треском провалил.

Охотник плавно двинулся вперед, даже не подняв свой меч с земли. Магистр досадливо поджал губы и с шелестом вытянул одноручный клинок из простых ножен. Легко прокрутил в руке и вновь почувствовал себя увереннее – оружие приятно оттягивало ладони и дарило чувство защищенности.

– Это не объясняет того, как ты прошел сквозь барьер, – процедил он и завел вторую руку за спину – тонкое плетение заклятия начало свиваться в тугую спираль.

Нужно лишь просто оттянуть время… Против этой силы не выстоит ни один Неблагой.

– Тогда, в таверне, – напомнил Хес. – Несколько капель твоей крови – и большинство твоих чар на меня если и действуют, то даже вполовину не так сильно, как должны. Забавно, не правда ли? Выходит, ты защитил меня от самого себя.

Магистр Гайюс едва не сплюнул себе под ноги – объяснение было настолько простым, что даже не пришло ему в голову. Тонкий порез, оставленный на коже шеи, там, где касался незащищенного горла клинок проклятого охотника – теперь он вспомнил. Но сейчас это уже не было важно. Сила свивалась в руке грозной плетью, и она не принадлежала ему – он всего лишь ею пользовался. И у Хеспера нет шансов противостоять той мощи, что сейчас бурлила в жилах клирика.

Ударить магистр не успел. Только его чары начали разворачиваться, как кисть пронзило острой болью, и плетение чар сорвалось. Освобожденная сила рванулась вверх, пробила крушу и с воем раскрутилась в бесцветном небе.

Исэйас мстительно отряхнул руки от пыли. Метко пущенный камень, сбивший заклятие, прокатился по полу и ткнулся в сапог замершего магистра.

Хес одобрительно кивнул, не поворачиваясь к мальчишке – оберегая от собственных чар, – и скользнул вперед.

– Ты мало знаешь о Вечерней Звезде, – ласково прошептал он, оказываясь рядом с окаменевшим священником. – Слишком мало.

И коротко, без замаха, ударил сложенной лодочкой ладонью снизу вверх, с хрустом разламывая ребра захрипевшего Магистра. С мерзким хлюпаньем дернул назад, вытаскивая еще бьющееся сердце святого отца. Гайюс, захлебнувшись собственной кровью, осел на землю, неотрывно глядя на сгусток жизни в руках мягко улыбающегося фейри. Хес, насладившись ужасом и осознанием своей смерти, вспыхнувших в темных глазах умирающего, сжал стальные пальцы. Потом вытер окровавленную руку об белые одежды безжизненного тела под ногами, аккуратно вытащил амулет из костенеющих пальцев и застегнул замочек, возвращая украшение на место.

Исэйас, отпущенный наконец бдительным Ролло, повернулся к изучающему алтарь охотнику, придушенно всхлипнул и, не сдержавшись, молча разревелся, глотая слезы. Хес удивленно повернулся к нему, и послушник попятился назад, пораженный густым серебром глаз своего наставника. Охотник молча подошел к мальчишке и притянул к себе рыжую вихрастую голову, успокаивающе поглаживая вздрагивающие плечи.

– Хватить хныкать, – отстранил от себя парнишку и неожиданно подмигнул. – Дела только начинаются, а сейчас нам надо позорно драпать. Остановить Прорыв я уже не смогу, а когда Твари полезут отсюда, наши шансы на выживание скатятся до нуля. Сейчас надо предупредить Гильдию, ближайшие города и деревни об опасности – пусть люди уходят под защиту крепостей. А заодно раскатаем этот Святой Орден по бревнышку, потому что я уверен, что таких, как Гайюс, там более чем достаточно, а значит – и точек будущих Прорывов. Боюсь, что начинается война за выживание.

Посреди светлого, яркого и полного жизни леса, дрожа, начала проявляться оскверненная, покрытая прахом территория, от которой во весь опор летели два всадника, а рядом с вороным одного из них, крепко держась за стремя, пластался в бешеном беге мужчина с хищными, нечеловеческими глазами.

Глава V

– «Я не колдун!» – Исэйас беспрестанно ерзал в седле, то и дело оглядываясь на Хеса.

– Так и есть, – буркнул охотник, закатывая глаза.

– Ну и горазд же ты врать! – возмутился послушник. – Я же…

– Слушай, мелюзга! – разъярился черноволосый мужчина. Я тебя сейчас на ближайшем суку повешу вверх ногами, если не уймешься!

– «Фейри не лгут, они лукавят», – передразнил Исэйас, на всякий случай направляя коня подальше от Хеса. – Уй!

Вороной Хеса внезапным скачком оказался рядом с лошадью послушника, и охотник, поймав зазевавшегося мальчишку за ухо, с сомнением разглядывал его, размышляя, что же с ним теперь делать.

– Фейри – они такие, – злобно фыркнул Ролло, раздраженно теребя черную повязку из плотной ткани на глазах.

– Пакостное животное, – шипит Хес, стоящий с лоскутом материи в руках. – Ролло, Темный тебя сожри, ну подумай ты своей пустой головой!

– Не трогай меня! – угрожающе рычит баггейн, скаля внушительные клыки.

– Как ты думаешь, что скажут люди, когда увидят твои глаза? Правильно, с дубьем и вилами нас встретят! – Охотник потрясает повязкой. – Тебе-то разница какая, что с ней, что без нее – все одинаково хорошо будешь видеть!

– Не хочу! – упрямится Ролло, но уже не так уверенно.

– Дурень, – беззлобно ругается Хес и приводит последний аргумент. – Я ведь и приказать тебе могу!

Оборотень раздраженно сверкает желтыми глазами и покорно повязывает черную ткань на голову, мстительно пытаясь отвесить довольному охотнику подзатыльник. Хес хмыкает и легко уворачивается от тяжелой руки друга.

На привал они расположились только после захода солнца. Караковый Исэйаса был покрыт пеной, а темные от пота бока ходили ходуном. Послушник только печально смотрел, как жеребец широко расставил ноги и низко опустил голову. Мальчишка был уверен, что конь падет после такой бешеной скачки, и сейчас тоскливо поглаживал животное по мокрой шее. Хес, косо поглядев на едва ли не всхлипывающего паренька, протянул к лошади тонкие нити ворожбы, вливая в него толику ци и с удовольствием наблюдая, как радостные искорки пляшут в глазах оживившегося Исэйаса.

Парнишка тихо сопел, с головой завернувшись в тонкое походное одеяло, Хес тоже спал, повернувшись спиной к костру, и Ролло осторожно, чтобы не потревожить отдыхающих спутников, поднялся и бесшумно исчез в лесу.

Остановился у реки и полной грудью вдохнул ночной воздух. Мягко мерцала спокойная гладь воды, над которой тонким маревой дрожала ночная мошкара; по стеклу реки иногда пробегала рябь, когда начинала играть рыба; а окружающий, казавшийся таким тихим мир был полон запахов и звуков, которые различал оборотень. Он угрюмо глянул на полускрытую облаком луну: сейчас он ненавидел себя. Ненавидел за тот промах, которых совершил, и который привел его к такой жизни – в образе твари, за которыми он всегда охотился и которых ненавидел всем своим существом. А сейчас именно в его груди теснилось щемящее чувство близкой свободы: он чуял живую, теплую человеческую кровь совсем неподалеку, на месте их стоянки. И звериная сущность тяжело ворочалась, сдавленная тисками разума и крайне недовольная тем, что бывший охотник, пусть и с трудом, но контролирует ее. Ролло знал – однажды она победит, и тогда те, кто окажутся рядом, пострадают. Это Хес у нас такой… уникальный и полный сюрпризов. А если под его когтистую лапу подвернется тот же Исэйас?