Темный эльф. Хранитель

Незнакомый темный окинул внимательным взглядом крохотное помещение, в котором сидели пленники. Убедился, что раненый пришел в себя. Придирчиво оглядел заплаканное лицо человечки, которое она безуспешно попыталась скрыть за торопливо накинутым капюшоном. Негромко хмыкнул (а хороша, малышка!) и коротким кивком указал на проем.

– На выход! С вами хотят пообщаться.

– Зачем? – напряженно уточнил Тир, намеренно сделав голос низким и хриплым, как у простуженного пса.

– Не твое дело. Шевелитесь! – Эльф сверкнул зелеными глазами. – И гордитесь оказанной честью: владыка велел привести вас в чертоги, а там мало кто из смертных побывал. И если его удовлетворят ваши ответы, возможно… очень возможно, что ваш друг останется жив, а вам вскоре позволят уйти. Все понятно? Тогда на выход!

Перворожденный насмешливо оглядел побледневшее лицо Мелиссы, перевел взгляд на внезапно пошатнувшегося пленника, у которого против воли вырвался сдавленный стон, и вышел, довольный произведенным впечатлением. А молодые люди в ужасе переглянулись и одновременно сглотнули: кажется, судьба во второй раз сыграла с ними злую шутку.

Глава 4

Ночь в Серых пределах, оказывается, наступает быстро. Незаметно подкрадывается хищным зверем и накрывает тебя сплошным черным покрывалом, заставляя изумленно моргать, лихорадочно вспоминать, не пропустил ли ты чего важного в этой жизни, и гадать, кто посмел так резко выключить свет.

Едва на заставу рухнул непроглядный мрак, эльфы одновременно встрепенулись. Не сговариваясь, выбрались из домов, где добросовестно просидели большую часть дня, а затем подтянулись к фонтану, который в свете невероятно ярких звезд утратил внешнюю неказистость и превратился в фейерверк сказочно прекрасных каскадов. И смотрелся в темноте настолько красиво, что даже привычные ко всему остроухие некоторое время пораженно молчали, не в силах отвести глаз от этого чуда.

Факелов Стражи по привычке не зажигали, поэтому застава оказалась погружена в темноту, но никто не испытывал неудобств: здешним обитателям свет был без надобности, да и глаза эльфов без труда различали любые детали даже в кромешной тьме. Так что, когда стемнело, они с удвоенным интересом принялись озираться по сторонам, надеясь, что не зря сюда приехали, молодой лорд соизволит принять их скромное посольство, им удастся попросить его совершить небольшую прогулку и при этом они не нарвутся на категорический отказ.

Линнувиэль почувствовал, что от еле сдерживаемого волнения у него начинают подрагивать пальцы. Смешно, конечно, страшиться встречи с лордом, но он ничего не мог с собой поделать: о Торриэле илле Л’аэртэ ходило столько слухов, что он уже не знал, чему верить. Говорили, что он обрел в пределах невероятную силу. Говорили, что он живет среди злобных хмер и ни одна из них не смеет его тронуть. Уверяли даже, что он понимает язык здешних животных, а их яды на него совсем не действуют. Шептались, что именно он убил наследника престола, а двадцать лет назад и вовсе посмел открыто выступить против родного отца. Причем сделал это перед смертными, светлыми и, что самое неприятное, гномами. Был крайне резок, даже груб и по-настоящему напугал семерых хранителей, присутствовавших при том разговоре.

Сам Линнувиэль этого не видел, поскольку в то время хранителем еще не являлся. Но тот факт, что в пределы отправили именно его (единственного из угасающего дома Л’аэртэ, кто не был замешан в той скверной истории с ритуалом изменения), говорил о многом: получалось, старейшины всерьез опасались последнего отпрыска владыки Изиара. Точнее, они боялись его настолько, что даже для столь важного дела, как посольство, выделили безусловно высокие, но все же не самые главные для темных чины. Иными словами, не исключали того, что неожиданное посольство может и не вернуться в родной лес. И это немного нервировало.

Линнувиэль, покосившись на напряженные лица спутников, с облегчением понял, что им тоже тревожно. Всем, за исключением леди Мирены: у той была сегодня другая задача. И, судя по глубокому вырезу роскошного бархатного платья, плотно обтягивающего тонкий стан одной из прекраснейших женщин Темного леса, юная дочь дома Маллентэ собиралась исполнить свою важную миссию на «отлично».

– Ишь, какие нетерпеливые, – насмешливо хмыкнул незнакомый голос из темноты. – Я-то думал, вас приглашать придется на встречу, а вы вон как… едва не приплясываете на месте от нетерпения. Похоже, здорово вашего владыку припекло, раз отправил сюда аж семерых остроухих.

Маликон и Корвин поморщились: полнейшее отсутствие такта у смертных начинало их порядком раздражать. Они с достоинством повернулись, чтобы срезать наглеца резкой фразой, но, к собственному удивлению, на том месте, откуда слышался голос, никого не обнаружили. Лишь короткий вихрь просвистел перед их точеными носами да легкий ветерок взъерошил черные волосы. А спустя долю секунды «вихрь» материализовался на бортике фонтана, деловито кивнул и, демонстративно сложив могучие руки на груди, с нескрываемой насмешкой уставился на ошарашенных эльфов.

Незнакомый Страж оказался поджарым мужчиной неопределенного возраста – широкоплечим, массивным, что в свете его поражающей воображение скорости казалось слегка необычным. Темноволосый, коротко стриженный, с хищным лицом и властным взглядом темных, как слива, глаз. Смертоносный, словно дикая хмера, но поразительно спокойный. Даже безмятежный, если не сказать больше. И на его правом предплечье красовалась небольшая татуировка в виде собачьего когтя, срывающего с неба звезду.

Линнувиэль никогда раньше не встречал Гончих, а потому нередко посмеивался про себя над невероятными байками об этих странных людях. Ни на грош не верил в слухи и каждый раз неизменно отмахивался, сетуя на доверчивость некоторых неразумных сородичей. Однако сейчас, глядя в глаза этого необычного человека, вдруг почувствовал себя неуютно.

Сартас внимательно оглядел чужака и сразу ощутил: да, перед ними достойный соперник, заслуживающий уважения. Равный, если не более умелый. Поэтому, вместо того чтобы разразиться ядовитой тирадой, семисотлетний эльф чуть склонил голову.

– Шранк! Зараза… – проворчал подошедший седовласый, с которым эльфы уже встречались, и сердито зыркнул на Гончую исподлобья. – Ты чего так поздно? Я уже замучился твою работу выполнять!

Мужчина хищно усмехнулся.

– Брось, Урантар, тебе ж в радость: молодость вспомнил, сопляков погонял. Думаешь, я не заметил, что у Мухи опять морда постная? Или то, что народ на стене дерганый? Да и Кузнечику ты нагоняй дал – будь здоров. Чего опять к нему привязался? Он мой, если помнишь.

– Теперь они все твои, – буркнул Седой. – Как заметил-то? Я ж не велел никому болтать.

– Работа такая. Сам мне ярмо на шею повесил.

– Не я. Всей заставой вообще-то выбирали воеводу. А Кузнечику за дело влетело: он мне там безобразие учинил на заднем дворе, когда прыжки свои опять пробовал. Говорил ему – аккуратнее, так нет же – прыгнул прямо со стены, а колонны-то не стальные! Короче, вмял в землю, да и…

Шранк примирительно хлопнул старого друга по плечу.

– Кузнечик всего лишь перестарался, а ты и через сто лет будешь у них в авторитете. Зато теперь и Волкодавы, и Гончие сидят под одним крылом, а не по отдельности, как раньше. Белик тоже не возражает, а потому нашим обормотам просто некуда деваться: если не обломаю я, поможет вожак. Или Траш от себя добавит. Так что не боись, все путем будет.

Урантар тяжело вздохнул.

– Ладно, там посмотрим. А где Таррэн? К нему тут это… типа посланники явились. Целый день ждут – совсем измаялись.

– А-а-а, засланцы, как говорит наш малыш? Долго же они раздумывали, целых двадцать лет. – Шранк мельком оглядел напряженные лица перворожденных. – Думал, вовсе не объявятся, а они вон как – просто припозднились… Да не волнуйся: остроухий обещал прийти. Как со впадиной своей закончит, так и прибудет.

– Опять с кошками возится?

– Траш вчера уговорила, вот он и обещал помочь, потому и так долго… ну, наконец-то! Вот и он, ваш драгоценный лорд, явился не запылился.