Темный полдень

Переведя дыхание, я хотела встать и ходя бы снять одежду. Но внезапно на кухне снова послышался шорох.

Вот только не говорите мне, что в доме есть крысы!

Я осторожно встала и на цыпочках прошла к дверям, взялась за ручку. Двери оказались не заперты и отворились с тихим скрипом.

Метнувшаяся со стороны стола тень заставила меня громко взвизгнуть от страха. Я в ужасе метнулась к включателю, судорожно нажимая кнопку. Топоток маленьких ножек затих за мгновение до того, как свет залил комнату яркими лучами. Я оглянулась, пытаясь понять, что это было, но вокруг всё казалось таким же тихим и мирным, как раньше. Комната выглядела пустой, но сердце всё ещё стучало в ушах.

На большом столе стоял кувшин с молоком, горшочек, накрытый полотенцем и маленькая кастрюлька. Еда, которую по всей видимости принесла вечером Надежда. Я спала настолько крепко, что даже не услышала приход моей старой знакомой, а она не стала меня будить, просто оставила еду на столе — вареную картошку, что-то мясное типа гуляша и молоко, которое я не пила.

Мой взгляд метнулся к раскрытому чемодану, откуда на лавку вывалились часть одежды. Сердце сделало кувырок — я даже деньги оставила лежать там, прикрытые только частью вещей. Твою ж мать, Айна!

Я быстро сбросила одежду на пол и с облегчением поняла, что все на месте: фотоаппарат, ноутбук и деньги!

Перевела дыхание, присев на лавку, стараясь успокоить бешено колотящееся сердце. В голове мелькали хаотичные мысли — кто-то был на кухне или мне это только показалось? И как я могла так беспечно оставить чемодан с важными вещами в открытом виде!

Внезапно, мой взгляд привлекло маленькое блюдце, стоявшее под лавкой около печи. Я наклонилась ближе и с удивлением поняла, что в блюдце налито молоко, а рядом лежит малюсенький пирожок с пистиками. Край пирожка был явно покусан.

Я тихо рассмеялась — вот и ответ на мой вопрос. Видимо когда Надежда пришла ко мне, увидела, что в доме поселилась кошка, вот и налила ей молока и пирожок положила. Странно только, почему она мне этих пирожков не оставила — я б не отказалась. Но да ладно, кошек, видать, эта женщина любит значительно сильнее, чем меня.

— Кыс, кыс, кыс, — позвала я, — выходи, не бойся. Не обижу!

Но на зов никто не отозвался. Кошка или была сильно напугана, или просто не считала нужным отвечать мне. Или, я снова нахмурилась, оставлено было кошке, а залезть могла и крыса.

Да ну на фиг!

Не долго думая, я быстро схватила блюдце и выбросила его на улицу вместе с содержимым. Если это действительно кошка — она найдёт еду и на улице, а вот крысе в доме делать нечего.

После этого я убрала еду на полку повыше, заботливо накрыв полотенцами, чтобы больше никто не залез, вещи отнесла в комнату, разделась и с облегчением нырнула под тёплое одеяло. Прикрыла глаза, погружаясь в легкую дремоту. Последняя мысль, которая проскользнула в голове перед тем, как я снова уснула, была о том, что постельное бельё явно принадлежало Дмитрию. Слишком мягкое, слишком нежное для деревенского дома.

10

Май

Утром голова немного прояснилась, и на душе стало чуть светлее. Крепкий сон и мягкое пробуждение от солнечных лучей, скользящих по лицу, сделали своё дело. Открыв глаза, я сразу выглянула в окно, которое выходило на окраину села. Картина за окном дышала спокойствием и умиротворением: глубокое синее небо с белыми разводами облаков, зелёные поля, по которым ветер бежал, пригибая травы и заставляя их колыхаться, словно в танце. А впереди темный лес стоял, как надёжный хранитель, и будто бы приветливо махал мне своими зелёными лапами, словно старой знакомой. Я улыбнулась и помахала ему в ответ, радуясь, что мое ребячество никто не видит.

Однако хорошее настроение продержалось ровно до того момента, как я поняла, что в доме нет даже горячей воды для умывания. Чертыхнулась, поставила чайник и села за столик перед большим зеркалом в своей спальне.

Дмитрий отметил, что я красива, и я сама это прекрасно понимала, объективно оценивая себя. Только вот никакого счастья или удачи мне моя внешность не принесла. Когда я училась в школе, девчонки с русыми и тёмными волосами постоянно пытались закатать в мои светло-золотистые кудри жвачку или репей. Мне приходилось быть настороже, всегда на шаг впереди. За мои большие голубые глаза, обрамлённые пушистыми ресницами, меня дразнили — "глазастик", "глазунья". Тогда я не понимала, что раздражала одноклассниц своей необычной для Кудымкара внешностью, а одноклассников — своим стремлением к чему-то большему, чем вечерние посиделки и сомнительные вечеринки.

В университете начались другие проблемы. За моей спиной шёпотом обсуждали, что высокие оценки я получаю не за ум или знания, а за внешность и якобы умение угодить преподавателям. Всем было всё равно, что мои курсовые работы занимали призовые места на всероссийских конкурсах по журналистике, что я начала печататься уже на третьем курсе, самостоятельно находя темы и умело работая с документами. Для многих внешность казалась единственным объяснением моих успехов.

В отношениях с мужчинами дела обстояли еще хуже: красивая внешность привлекала многих, только вот искали они только красоту, а не ум и характер. И если разбираться совсем уж детально именно внешность привела меня сюда, в эту…. Жопу мира!

Рука машинально сжала расческу, когда я начала водить ею по длинным волосам. Что за черт! Волосы, которые вчера были убраны в простой длинный хвост, сегодня, когда я стянула резинку, оказались словно заплетены в сотни тоненьких косичек! Я замерла, растерянно рассматривая свои локоны.

Еще раз матюгнулась, и провела пятерней по голове — вся голова была усыпана колтунами, хоть состригай все.

На кухне зашумел чайник. Я бросила расческу и сделала себе кофе, щедро плеснув в кружку молока. Задумалась.

Вздохнув, вернулась к зеркалу, тяжело села и начала распутывать волосы чуть ли не по одному волоску, прядь за прядью. Этот процесс мог занять целую вечность, но другого выхода не было.

За этим занятием меня и застала Надежда, которая принесла завтрак — сваренные яйца, свежий хлеб, масло и мои любимые пирожки.

Зашла без приветствия, ступая грузно и тяжело.

— Доброе утро, — поздоровалась я максимально приветливо, хотя была изрядно удивлена — Хворостов говорил, что она только ужин принесет.

Она молча кивнула, поставив еду на стол, а потом замерла, заметив, что я делаю с волосами. Быстро оглянулась заглядывая под лавку, где накануне ночью я нашла блюдце с едой.

— Йой*(дура)! — голос ее был злым и немного напуганным, — зачем еду убрала?

— В доме крыса была, — поневоле мой голос прозвучал виновато, — я испугалась.

— Не крыса это! Суседку!

— Кто? — я не удержалась от короткого смешка.

— Домовой по-вашему! — ответила Надежда. — Злится. Ты чужая, не хозяйка. В дом пришла, разрешения не спросила, еды не оставила.