Темный полдень

Комплекс занимался животноводством, молочным хозяйством, рыбоводством и активно развивал сельскохозяйственные направления — от выращивания злаков до сбора редких трав, грибов и ягод. Хворостов, владеющий этими землями, выжимал из них всё, что только было возможно. Он с искусной деловитостью брал от природы всё её богатство, превращая это в не просто доходное дело, а в целую аграрную империю.

Однако, важно отметить, что брал он бережно, настолько, насколько это было возможно. Хворостов не разорял землю и не стремился выжать из неё последнее. Он знал, где проходит та тонкая черта между разумным доходом и жадностью. Ловко лавируя между интересами природы и бизнеса, он старался не нарушать эту грань. Благодаря этому подходу, его богатство не только росло, но и было устойчивым, что приносило ему уважение в поселении.

Его успех основывался на том, что он не стремился конкурировать с крупными игроками рынка по объёму производства. Дмитрий делал ставку на качество, а не на количество. Его продукция шла не в местные магазины или крупные сети, а только избранным покупателям. Такой подход приносил меньше дохода с каждого контракта, но обеспечивал стабильность, безопасность и независимость. Именно благодаря этому Хворостов мог оставаться в тени крупных аграрных холдингов, не привлекая к себе лишнего внимания, пусть его конкуренты и скрипели зубами от зависти.

Впрочем, я невольно усмехнулась, рассматривая в кабинете главы поселения карту этого самого поселения, попробуй-ка кто залезть на эту землю без приглашения. Одна ночка как у меня, и драпать будут, теряя тапки. Как я сама до сих пор не свихнулась — ума не приложу.

Я работала в компании Дмитрия вот уже неделю, занимаясь самой нудной и бесполезной работой в мире — канцелярской рутиной. Чтобы войти в курс мне потребовалось ровно два дня, а после мы всей администрацией проводили старую работницу на заслуженную пенсию. Сортировка и регистрация писем, договоров и прочей документации, отслеживание внутренних поручений, иногда — ведение протоколов. Скучно, нудно и не интересно.

От этой монотонности я даже начала почитывать документы, которые проходили через мои руки, вырисовывая в голове все финансовые потоки предприятия. Видимо, профессиональная деформация давала о себе знать — мозг автоматически стал складывать пазл финансовых схем и структуры компании. За короткое время передо мной выстроилась четкая картина того, как работает бизнес Хворостова. Ничего удивительного или шокирующего я не нашла, хотя, наверное, налоговая бы со мной не согласилась.

Впрочем, это было совершенно не мое дело — я не налоговый инспектор. Да и кто станет Хворостова проверять? Та самая налоговичка, чей муж возглавлял цех по переработке мяса? Все в этом поселении были так или иначе завязаны на бизнес Дмитрия, и никто не собирался лезть туда, где им не рады.

Но все мои мысли снова и снова возвращались к тому, что произошло со мной несколько дней назад, в собственном доме. До сих пор разум отказывался принимать реальность происходящего.

Когда я пришла в себя после обморока, Надежда уже исчезла, оставив меня на попечение Хворостова. Но на этот раз он явно не спешил меня успокаивать или что-то объяснять. Напротив, вся ситуация ему явно не нравилась. Если раньше от него исходила хоть какая-то забота, пусть и не вольная, то теперь его раздражение было ощутимым. И скрывать своё недовольство он даже не пытался.

Я не понимала, почему он так резко изменил отношение. Будто всё, что произошло, стало для него не только лишней проблемой, но и чем-то, что выбило его из привычного уклада. Его помощь теперь казалась механической, как будто он делал это потому, что так было нужно, но не потому, что хотел.

— Прости меня, — вырвались у меня непривычные слова, когда я принимала у него чашку с горячим чаем.

Он лишь дернул щекой.

— Завтра в восемь придешь к администрации поселка, — голос звучал отстраненно и холодно. — И постарайся больше в истории не попадать! И слушай хотя бы, что тебе говорят.

У меня были сотни и тысячи вопросов, но ни один я не задала, поняв, что это бесполезно — Дмитрий не хотел со мной говорить. Вообще. Подозреваю, что и видеть меня тоже, но его удерживало данное им слово помочь. От этого стало…. Неприятно.

Оставаться одной в доме после пережитого не хотелось. Но я не стала задерживать мужчину, когда он собрался домой. Было уже далеко за пол ночь, а ему, как и мне завтра предстояло идти на работу.

Я ожидала, что в доме может произойти что-то еще, боялась, то крепко зажмуривая глаза, то пристально вглядываясь в темноту ночи, но было тихо. Удивительно тихо. Словно все произошедшее было не более чем моей фантазией, разыгравшимся воображением. И на следующий день, и на следующий. И с каждым днем, мне все больше казалось, что все это было лишь сном, бредом, который ударил в голову от жара бани, от угара, в котором я едва не погибла.

Но все-таки еду хозяину я оставляла исправно, подкладывая к традиционному хлебу и молоку то печенье, то конфету. А на утро обнаруживала покусанное угощение. Если в доме и жила крыска, то мне уже было все равно.

К бане подходить я боялась, поэтому всю неделю волосы мыла в нагретой дома воде, благо теплая погода разрешала принять такие процедуры на улице. От одной мысли снова войти в тесное помещение меня кидало в холодный пот.

— Ты что, с Шумиловских успела поцапаться? — услышала я над ухом недовольный голос Дмитрия и подняла голову.

— Что, прости? — за всю неделю он сказал мне от силы с десяток слов, хотя виделись мы не один раз.

— Айна, скажи, пожалуйста, — его голос был ровным, но в нём чувствовалось недовольство, а глаза прищурились, как у хищника, готового к атаке. Он стоял передо мной в обычной рабочей одежде, но выглядел настолько уверенным и красивым, что у меня на мгновение перехватило дыхание. — Ты спокойно жить умеешь?

— О, уже настучали? — я и бровью не повела. — Кто успел? Сам псих или те, кто мимо пробегали, делая вид, что я — пустое место?

Он снова вздохнул, качая головой.

— Чем ты его задела?

— Я — его? — я встала и посмотрела прямо в невероятные зеленые глаза. — Видимо тем, что прогулялась около его чертова дома! Знаешь, Дмитрий Иванович, если бы я знала, чем можно вывести психически неуравновешенных людей из себя — открыла бы частную практику.

— Ты только гуляла? — Дмитрий не поверил мне.

— Ну… еще фотографировала. Не знала, что это запрещено на территории вашего поселения. Тебе, как главе — выговор. Таблички не мешало бы поставить.

Его зелёные глаза блеснули, и я уловила в них смесь раздражения и лёгкого смешка, хотя он старался этого не показывать. Дмитрий выглядел так, словно мои слова ему и забавны, и в то же время раздражают.

— Айна….. Не лезь к этому придурку, ради бога и ради меня! В следующий раз он может не ограничиться… предупреждениями.

— С вилами за мной побежит? — фыркнула я. — Хотя… этот может. А тебе, часом, не сообщили, что он разбил мою камеру? — я поморщилась, чувствуя глухую злость и тоску. Потеря камеры стала чувствительным пинком от жизни. — Дебил, бл…. Кто он вообще такой?