Темный полдень

Мать Саши, женщина, возраст которой я бы сказать не взялась, помогла сыну переодеться в чистое, потом подошла ко мне и молча пожала руку. Быстро, словно бы смущаясь, торопливо, но крепко и от души, вкладывая в это касание всю свою материнскую любовь, весь страх и благодарность. Кивнула Дмитрию и быстро вышла, забрав сына.

— Нда… — глядя ей в след протянул фельдшер, — хреновое у нас начало лета. Смотри, Дмитрий, они сейчас начнут крайнего искать: одного ребенка волки задрали, второй сдуру в колодец шмякнулся. Айна, ты у нас не отсюда родом? Имя у тебя наше, коми-пермяцкое, да и фамилия…

— Я из Кудымкара, — сделав глоток коньяка, ответила я, чувствуя, как Дмитрий садится рядом. Тепло от его плеча я почувствовала даже сквозь мокрую одежду и два одеяла. — А откуда мать была — не знаю. Тетка разок упоминала, что отсюда, но я не уверена.

— Ха…. То-то я и думаю, отчего ты мне вроде знакома. Димка, ты тогда салагой был, Агни помнишь? Лет 25 назад девушка тут жила….

— 25 лет назад я жил в Перми, — прохладно отозвался Хворостов. — Учился там, потом работал.

— Ну да, тебя отец в 12 туда как отправил, так ты и вернулся только почти в 30. А я как раз приехал только к вам на практику. Но Агни сразу увидел — очень красивая была — тебе под стать, Айна. А потом что-то случилось, она в лесах пропала….

У меня дыхание перехватило от этой истории. Моя мать пропала как раз, когда мне едва год исполнился. Я ее даже и не помнила. И фотографий только одна осталась, да и та не четкая, размытая. Я в свое время ее у тетки чуть ли не с боем забрала. Да и решение сбежать сюда было принято, когда я фотографии рассматривала….

— Николай, а что еще вы о маме…. Об Агни знаете?

— Да мало, Айна, я ведь только-только приехал. Ей, наверное, лет 18–20 было. Не похожа на местных, но ее уважали. Даже… почитали…. Я бы сказал. Внешность у нее для комяков не типичная была. А потом никто не знает, что произошло. В лес селяне ушли, на праздник солнцестояния, многие тогда пропали, исчезли с концами. Говорят, то ли на медведя, то ли на волков налетели. Места дикие…. Ты, кстати, в ее доме живешь.

— Что? — я круто развернулась к Дмитрию.

— Что? Дом пустовал столько лет, я на него отчуждение и сделал, — пожал тот плечами. — А как ты появилась, так тетка и предложила, чтоб ты его заняла. Я ж понятия не имел, кто там раньше жил. Нет, знал, что Агния Чудакова, но фамилия распространенная, у половины Коми округа такая. Вон в селе аж 8 семей с такой фамилией.

Я сидела словно оглушенная — жить в доме матери и даже не догадываться об этом. Впрочем, даже это всего лишь догадки. Тетка никогда не говорила мне, как маму звали, а сама я даже и не догадалась проверить. Сначала училась, потом….. в общем по факту связи с ней я и не чувствовала, она для меня только снимком размытым была. А настоящей матерью, пусть и не ласковой, тетка Маша стала.

Снова хлопнула входная дверь — вернулась Наталья с чистой одеждой. Я молча встала и прошла за ширму переодеться в сухое. Старую одежду просто выбросила в помойное ведро — несло от нее так, что тошнота подкатывала. Мне даже показалось, что этот запах я уже знала — сладковатый, тлетворный. Хотелось помыться в горячей воде, смыть с себя этот запах и грязь. Но дома меня ожидала лишь теплая вода в сенях…

— Айка, — услышала голос Николая, — там душ есть. Иди, промой голову. Мало ли что в этом колодце в грязи было…. И на предмет ранок осмотри себя, может сразу и прививку от столбняка вкачу тебе.

Слава тебе Николай-фельдшер!

Домой возвращались молча, Дима отвез сначала Наталью, потом повез меня. Молчание между нами было тяжелым, ощутимым почти физически. Я не знала о чем и как говорить с ним, вообще боялась пошевелиться, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания.

— Мне послезавтра выходить на работу? — спросила тихо, когда он остановил машину около дома.

— Да, — коротко кивнул он, стараясь не смотреть на меня. — Чужаки уехали, опасности нет.

— Спасибо…. Они….. они…. не спрашивали?

— О тебе? — Дима, наконец-то повернул ко мне голову, — нет. Все тихо.

— Хорошо… — я облегченно выдохнула. Не смотря на все произошедшее в селе, мои собственные неприятности пока в прошлое не ушли, хоть я порядком о них и позабыла. — Ладно… спасибо, Дмитрий Иванович….

— Айна, — он поймал меня за руку и не дал выйти из машины. — Выходи за меня замуж.

— Что?????? — мне показалось, я ослышалась.

— Выходи за меня, — повторил Дима, глядя своими зелеными глазищами.

— Дмитрий Иванович, ты… ты это сейчас спьяну или сдуру?

Моя реакция была скорее защитной, чем осознанной, слова вырвались резко и неожиданно, прежде чем я успела обдумать ответ. Дима чуть сжал мою руку, удерживая её, и его взгляд оставался серьёзным, не отрывающимся от моего, словно пытался прочитать каждую эмоцию на моём лице.

— Айна, я серьёзно. Я смогу защитить тебя, да и уровень жизни обеспечить такой, к которому ты привыкла…. Я…. устал быть один. Постоянно один, как проклятый…. Айна… — он наклонился ко мне и не давая пошевелиться накрыл губами мои губы.

В его поцелуе было столько силы и одновременно отчаянной нежности, что на мгновение я растерялась. Сердце колотилось в груди, как сумасшедшее, и внутри меня боролись два противоположных чувства: желание ответить, позволить себе хоть на миг раствориться в этой силе, и острое, режущее понимание, что это неправильно, что это не то, что мне нужно.

Он ласкал меня, но в этих ласках я чувствовала и боль, и одиночество, и скрытую, едва сдерживаемую ярость. Я пыталась вырваться, но его руки удерживали меня, и этот поцелуй был не столько предложением, сколько попыткой утвердить своё право на меня, попыткой доказать, что он может быть не только защитником, но и чем-то большим. Его губы были горячими, вкус — горьким, отчаянным, и я почувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы. Много всего было в этом поцелуе, кроме одного — любви.

Когда он, наконец, отстранился, я резко повернула голову, избегая его взгляда, ощущая, как лицо пылает от эмоций. Всё внутри дрожало, как натянутая струна, готовая лопнуть.

— Дим… — голос сорвался, слова не шли на ум. В душе царил хаос, и я чувствовала, что не смогу подобрать правильные слова. — Это… не так должно быть. Не так.

Волна боли накрыла с головой. Он пытался удержать меня этим поцелуем, а на самом деле — дал понять, что никогда я не стану тем, кого он будет любить. Любить так, как хотелось мне.

Я столько лет жила без любви, полагаясь на самое себя, что не верила в нее. Но…. хотела.

— Айна, — наконец произнёс он, и его голос прозвучал странно сломленным, — я не знаю, как ещё. Я не умею по-другому. Я хочу… хочу, чтобы ты была со мной. Рядом. Мне больше ничего не нужно.

— Вот именно, Дим. Тебе больше ничего не нужно. Когда ты, наконец, посмотришь правде в глаза, а? Признаешь, кого видишь на моем месте? Кого, по-настоящему, хочешь сжать в объятиях? Меня, Дим? Или ты сейчас, глядя мне в глаза рискнешь сказать, что…. хотя бы влюблен в меня? А?