Тень креста

И вот теперь сонная ночная тишина целиком поглотила эту землю. Тьма, покой и тишина вокруг... Но вскоре всё изменилось - наступило время хозяйки ночного неба, Луны. Мертвенно-бледный, серебристо-безжизненный свет её разорвал туманный покров ночи, высвечивая тропинки, ведущие от стен Нидароса через спящие луга к величественному и таинственному ночному лесу. Как руками крестьянина, снимающими сноп колосьев с нивы, свет этот выхватил из тьмы дуб, веками стоявший на лесной опушке. Под сенью исполина многие лета нежились, множились, умирали и возрождались целые поколения лесных трав, ягод, цветоносных кустов. И всё это время дуб щедро дарил свои плоды лесному зверью. А люди издревле почитали его как древо Одина - привычный и безотказный порог старой веры, к которому смертные прибегали в надежде на помощь мудрого и могучего, но преданного теперь забвению, бога.

В свете луны женская фигурка, движущаяся к опушке леса, казалась едва различимой, то сливающейся с мраком ночи, то на короткий миг озаряемой лучами ночного светила. Шаги женщины замедлялись на взгорках и ускорялись на спусках лесной тропы, но по порывистой походке и частому дыханию видно было — она спешит. И всё время торопливого пути взволнованная и переполненная ночными страхами Инга, дочь рыбника Лейва Сноррисона и жена Харальда Каллессона, лодочника с пристани, обеими руками бережно прижимая к себе хнычущего ребёнка, завернутого в старый, поношенный, но всё ещё тёплый отцовский плащ, то и дело успокаивала малыша нежным материнским воркованием:

– Милый Рольф, успокойся и не плачь. Мы спешим за помощью к богу моих предков, Одину, к его чудотворному древу. Ты болен уже который день, но молитвы священника Николаса из Франкии не помогли. А вода, которую он называет святой, не возымела силы против твоей болезни. Он же всё время твердил, что нужно верить в силу его бога, Христа и отказаться от веры в старых богов, которая есть грех, а за грехи распятый бог наказывает жестоко. Потерпи, сынок, скоро мы уже придём...

Через короткое время Инга достигла подножия древнего дуба. Укутав Рольфа теплее, она уложила его поверх корней дерева.

– Здесь, под защитой Одина злые духи болезни не тронут тебя, мальчик мой. Они даже не найдут тебя здесь, оставшись караулить твою душу у самой колыбели. Всеотец защитит, он не даст злым духам овладеть тобою и отнять у тебя душу вместе со здоровьем... А я буду горячо молить его об этом. Не бойся. Видишь, мне тоже страшно, но ради тебя я убиваю свой страх. Потерпи немного, я верю - скоро тебе станет легче, - горячо шептала Инга, нежно поглаживая маленького Рольфа.

Она торопливо достала из-под одежды деревянную пластинку с чудодейственными рунами и подложила мальчику под голову. Затем, опустившись на колени и еле сдерживая набегающие слёзы, женщина стала безмолвно взывать к помощи древнего бога. Тем временем воздух посвежел, повеяло прохладой. И вот лёгкий ветер, слегка тронув ветви старого дуба, пробежался по кроне, шелестом своим, как будто отвечая на присутствие просительницы... Может быть Один, наконец, услышал мольбу страждущей женщины, обращённую к нему? А может быть это ночной ветер начал предрассветную прогулку по лесу... Но ребёнок успокоился и спокойно засопел, отправившись в страну сновидений.

Поглощённая заботами о ребёнке и молитвой, Инга не сразу уловила чужое присутствие, а ощутив его явно, лишь по тяжёлому дыханию стоявшего за спиной человека, наконец, обернулась. Черная фигура высилась рядом, в двух шагах... Человек же, если конечно эту безмолвную, холодную и страшную тень, можно было назвать человеком, стремительно шагнул навстречу.

Испуганная происходящим Инга ощутила густой запах ненависти, злого превосходства и смертельной опасности, исходящий от надвигающейся темноты. Глаза! Взгляд, доселе скрываемый куколем глухого чёрного плаща, сейчас перестал таиться. Серые и безжизненные глаза тени блеснули льдинками холода, а широкие зрачки теперь пристально смотрели в глаза Инги, открывая путь в бездну.

– Нет! Не трогай ребёнка! Уйди! Возьми меня, но сына оставь!
– отчаянно крикнула женщина, выставив правую руку вперёд, а спиной заслонив малыша.
– Чего ты хочешь? Что движет тобой? Ответа не последовало. А правая рука пришельца, вооружённая коротким широким мечом, сверкающей молнией выпорхнула из - под края чёрного плаща. Два едва уловимых движения... И тёмно-красный крест пауком расползся по груди несчастной, а она, захрипев упала на корни священного дуба рядом с маленьким Рольфом.

Но, о чудо, ребёнок продолжал спать... Кажется сам древний бог защитил его разум и не дал услышать предсмертный крик матери. Черный же человек продолжал своё неистовство — последовали ещё четыре удара, отделяющие конечности от тела, и последний - голова жертвы откатилась в сторону...

Несколько мгновений убийца ещё постоял над бездыханным телом жертвы, а затем перекрестившись, хриплым голосом произнёс:

– Прими, Господи, жертву мою. Ты не прекращаешь испытывать дух мой, но я стойко следую по пути, что ты указал мне в предсмертный час. Жаль, что тогда я не мог поступить, как сегодня. Пусть очищенная душа язычницы теперь свободно следует дорогой в Рай... Только смертельная мука способна снять грех закоснелого язычества и богопротивного торгашества. Всегда, только боль и смерть... Вот, что я отмерил вам, мерзкие варвары...

Плащом мёртвой Инги он стёр кровь с клинка и спрятал меч в ножны. А затем, порывшись в складках своего плаща, произнёс:

– Четыре - священное число, как четыре стороны света, как четыре конца креста и меча... Но для тебя, варварское отродье в женском обличии, у меня совсем другой счёт. Четыре, и я всегда добавляю ещё одну... На снятие греха со своей души, на индульгенцию, чтобы чистым и безгрешным вступить в Царствие Небесное.

И пять монет серебряным дождём упали на грудь жертвы. А освободившаяся ладонь судорожно сжала большой крест на груди убийцы, цепь которого заиграла в лучах лунного света мертвенным блеском. Зловещий незнакомец, перекрестившись ещё раз, аккуратно взял на руки спящего мальчика и покинул поляну у священного дуба.

Ещё один, возможно последний, предрассветный лунный луч посеребрил хохолок перьев на макушке старого филина, хранителя древнего дуба. Он видел и слышал всё. Птица осуждающе гукнула вслед уходящему призраку смерти. Пятый раз филин встретил приход человека в чёрном, несущего смерть, и теперь, безусловно, узнал его. Но... кому и что пернатый сможет поведать? Филин и сам понимал это, потому в очередной раз, негодующе покачав головой, закрыл усталые глаза и погрузился в тревожный сон.

Глава 3

3. Нидаросский храм Христа Спасителя и его служители. Утреннее солнце вступило в свои владения, тёплыми и светоносными лучами охватывая весь просыпающийся мир. День начинал свой путь с опушки близлежащего леса, неумолимо продвигаясь к домам и постройкам Нидароса, ютящимся вокруг основательной усадьбы короля Олава, а затем, ненадолго остановившись на небольшой площади городища и щедро наделив теплом и светом деревянную церковь, шагнул дальше. Этот храм Христа был построен совсем недавно - свежими досками всё ещё выделялся и благоухал его фасад, но на колокольне уже можно было заметить приличного размера колокол, на крутых боках которого сейчас плясало утреннее солнце.

Большой деревянный крест венчал купол церкви, величаво простираясь над городскими улочками, над всей мирской суетой, и виден он был издалека, потому вся округа до самого моря знала — здесь находится дом христианского Бога.

Три мужские фигуры, по виду одинакового роста, две облачённые в черные сутаны, поверх которых серебрились нагрудные кресты, а третья - в объёмистую чёрную монашескую рясу, подпоясанную простой верёвкой, появились из боковой пристройки храма и неспешно направились к широким дверям нидаросского храма Христа Спасителя.