Тень принца

— Боюсь, что да, казнь через отрубание головы назначена всему роду Дэй.

— Как же вы меня отыскали? Ведь женщины моего положения редко прячутся в неудобных лодках на реке!

— Хм, один из ваших дядей решил, что избегнет наказания, выдав нам эту информацию. Но несмотря на добровольный донос, его не помиловали.

Мандарин с жалостью посмотрел на Горькую Луну, чье некрасивое лицо так резко контрастировало с очарованием Ивы. Такая молодая, но какая ужасная судьба ожидает ее! Он прочел на ее лице следы горя, да и в волосах уже крылись ранние серебряные нити.

Новость о том, что ей скоро предстоит умереть, оставила госпожу Дэй внешне спокойной, она только двусмысленно улыбнулась, скривив рот.

— Не пытался ли мой отец спасти семью, вступив в переговоры? — спросила она безразлично.

Мандарин только опустил голову, вспомнив циничные речи старика.

— Увы, нет! Ваш отец не пожелал сотрудничать с принцем Буи.

— Я в этом не сомневалась: он ненавидит только двух людей — принца Буи и свою собственную дочь.

Горькая Луна тронула струну лютни, странно прозвеневшую в тишине. Ее взгляд словно погрузился в воспоминания, принадлежавшие только ей. Мандарин Тан думал о том, какая трагедия вспомнилась ей.

Он пытался это прочесть в ее потемневших глазах, но нашел там только прежнюю горечь. Госпожа, казалось, отсутствует, забыв о тех, кто находился в комнате, о шорохе по крыше вновь начавшегося дождя, о черной воде, по которой ударяли тысячи капель. Накрутив на палец прядь густых волос, она чуть раскачивалась в такт своим мыслям, иногда смеясь. Мандарину стало неловко, он кашлянул:

— В поездке вас будет сопровождать Ива. А в столице мандарин Кьен…

Госпожа Горькая Луна вдруг очнулась от мечтательности. Она, казалось, ожила. Подняв голову к мандарину, она спросила:

— Мандарин Кьен? В прошлом студент Кьен, часто бывавший у принца Хунга?

— Злой, злой человек, — прокаркала старая Китайская Капуста. — Пусть демоны вырвут железными зубами его Золотые Шары!

— Это уже сделано, — пробормотал мандарин, чтобы заставить ее замолчать. Повернувшись к Дэй, которая очень странно улыбнулась при этих словах, он спросил:

— Так значит, вы знаете мандарина Кьена?

Горькая Луна глубоко вздохнула, прижав руку к плоской груди.

— Я бы отдала свою невинность и жизнь студенту Кьену! Тогда это был тщеславный юноша, во что бы то ни стало стремившийся преуспеть на трехгодичных экзаменах.

— Да, я знаю, мы ведь вместе готовились к этим экзаменам.

— Помните, как он был красив по-своему! Высокий лоб, слегка презрительная улыбка, широкие плечи и могучие руки. Нет, он не был образцом классической красоты, подобно принцу Хунгу, но в его глазах я видела волю, а ее обычно недостает мужчинам. Я заметила его однажды на лютневом концерте у принца Хунга, и с тех пор он всегда в моем сердце.

— Проклятый студентишка околдовал мою малышку! — завопила Китайская Капуста, сама похожая на колдунью.

— Представьте, я испробовала все средства, чтобы обратить на себя его внимание: писала любовные записки, назначала свидания… Но ничего не вышло! Без сомнения, он нашел меня слишком некрасивой.

Мандарин попытался, но не слишком убедительно, возразить и замолчал, не зная, что сказать.

— Студент Кьен никогда по-настоящему не увлекался девушками, он всегда был слишком занят, — попробовал он уклониться от ответа.

— На самом деле, я и сегодня не могу понять, почему он презирал меня: потому ли, что я аристократка и ничего не добилась в жизни сама, а он, выйдя из крестьян, достиг многого? Или, может быть, он видел во мне девушку из рода Дэй, а уже в то время роды Буи и Дэй стали враждебны друг другу, и он, без сомнения, принял сторону принца? Но какой бы непривлекательной я ни была для студента Кьена, оказалось, что принц Хунт увлекся мной.

— Хорошенький мальчик, прямо как девочка! — впала в экстаз старая кормилица.

Горькая Луна кокетливо улыбнулась, показав ямочки на щеках.

— Каким очаровательным юношей был принц Хунг, наивным и милым! Я была первой девушкой, на которую он обратил взор, и, естественно, он вообразил, что это любовь. Но я его не любила. В нем не было ни стати, ни насмешливого задора того, другого. Меня так долго и холодно отвергал тот, кого я любила, что я не выдержала и впала в отчаянье. Сжигая благовония на алтаре Богини, я молила, чтобы он заметил меня.

Дождь лил с удвоенной силой, и капли, стучавшие по крыше, сопровождали рассказ Дэй, как удары барабана.

— Но вот однажды ночью я получила послание от студента Кьена, он приглашал меня в заброшенную беседку. Мое сердце чуть не разорвалось от счастья! Неужели Богиня наконец услышала меня? Я быстро надела самое красивое платье, сделала прическу, украсив волосы золотыми гребнями и диким жемчугом. Конечно, девушке моего ранга не полагается бродить одной в темноте, но я бы унизилась тысячу раз — лишь бы выпросить его нежность. Я бы ползала у его ног, как последняя куртизанка, ради одного его милостивого взора или слова — аристократка на коленях перед крестьянским сыном!

Мандарин Тан представил это ночное свидание: молодая знатная девушка, разодетая, как на свадьбу, бежала на встречу с возлюбленным, и рукава ее одежды развевались, как крылья бабочки. Горькая Луна, вы, конечно, были прекрасны в то мгновение, соединившее любовь и юность.

— Дорога была освещена только народившимся полумесяцем. Я хотела собрать все цветы, которыми благоухала ночь, обвить их венком вокруг шеи, чтобы он сразу вдохнул их запах, как только обнимет меня. В первый раз я почувствовала себя красивой, а походка моя стала грациозной, как прыжки юной козочки. В глубине сада в беседке горел глухой огонь, ее крыша отражала опаловый свет луны. Я увидела силуэт у колонн, моя грудь почти разрывалась от счастья. Кьен, мой возлюбленный, ждал меня, как свою невесту. Мне казалось, я не иду, а лечу к нему, тяжелая парча била по ногам, а жемчужины звенели возле ушей.

Задохнувшись, как будто она снова пробежала тот памятный путь, Горькая Луна умолкла. Ее взгляд, скользнув мимо мандарина Тана, обратился к реке, иссеченной дождем.

— Когда я прибежала к беседке, тень пошла мне навстречу, и я узнала принца Хунга. Понял ли он, какое смертельное разочарование охватило мое сердце, какая страшная боль разрывала все мое существо? Не знаю, но мы обменялись несколькими печальными фразами, а потом из кустов вынырнул стражник моего отца и приказал мне вернуться.

Вода с шумом захлестала по палубе. Горькая Луна слегка улыбнулась, огонек безумия мелькнул в глубине ее глаз. Мандарин не знал, что и думать. Кьен, мой друг Кьен, сколько же в тебе было равнодушия, если ты мог так поступить?

— После этой истории отец отрекся от меня — еще бы, девушку из хорошей семьи застали ночью с мужчиной! — и сослал на этот сампан вместе с кормилицей. С тех пор река стала моим убежищем, и я не надеялась, что вернусь на землю.

Поправив разметавшиеся волосы, Горькая Луна нежно шепнула: