Тень Реальности

– Слушай… я тут подумал… – начал он с сомнением.

– М? – выверенно-вежливое движение: поворот головы, приподнятые брови. Маска профессионального сочувствия, ледяного, как поверхность зимнего пруда, намертво прилипла к соседской физиономии.

Виктор лишь досадливо махнул рукой. Выражение безотчётно раздражало.

И снова мужик поднялся, походив по комнате от стенки к стенке, кусая обветренные губы в мрачном недоумении. Такие вечера раздражали. Дело совсем не в выражении.

Гостиная всё ещё казалась по-киношному необитаемой, точно комната в отеле: белый диван, низкий журнальный столик, несколько стеклянных полок под технику, небольшой подиум, для чего-то выделявший пустую зону у огромного окна, и две антрацитово-мрачные африканские маски в качестве основного декора. Чёрно-белые узоры симуляции. В забытых на тумбе длинных стаканах томатный сок с водкой неопрятно присох кровавыми разводами, несколько разнообразя тотальный монохром. Завершал интерьерный этюд телевизор с дорогущей универсальной стереосистемой. Виктор жить не мог без музыки. Очевидно, опасаясь тишины. Комната пропиталась пустотой, агрессивной, претенциозной, растворяющей. И дело совсем не в минимализме, одинаково импонировавшем обоим хозяевам, или количестве аксессуаров. Ожесточённая пустота здесь становилась эмблемой и символом, угнетающе красноречивым, чтобы его игнорировать. Виктор в своей неизменно мятой белой рубашке и тёмных джинсах смотрелся в подчёркнуто аскетическом интерьере очень органично. Дитя среды. Мысль едва успела сформироваться, как «дитя» картинно навалилось на низкую спинку, заглядывая отвлёкшемуся соседу через плечо:

– Чё читаешь?

– Так… классическая проза Восьмидесятой Параллели, – парень неопределённо пожал плечами, мельком взглянув на обложку, будто сомневался, то ли прихватил с полки. – Наследие…

– Слушай, Серёга… тошно мне, – перебил, привычно гримасничая, Виктор. – Аж бесит…

– Тошно, – повторил тот, слегка посторонившись. Запах сигарет причудливо мешался с соседским, въедливым и вязким, парфюмом. Заставка красила полутёмный зал холодными сапфировыми бликами.

– Ага, – поддакнул мужик, скосив ехидные глаза. – Чё шарахаешься-то? Смущаю?

– В своём репертуаре, – Сергей снисходительно улыбнулся.

– И какой же у меня репертуар? – прищур стал опаснее, выражение лица неуловимо заострилось.

– Драматический, – усмехнулся парень, исподволь отстраняясь. Виктор прищёлкнул языком, внезапно развеселившись:

– Вот как? Это я, выходит, кто, датский принц? Или немощный король?

– А кем хотел быть? – неизменная вежливость, на уровне полутонов ехидно колющая потайной иронией, а то и самым настоящим сарказмом, раздражала. Почти. Виктор широко осклабился, на звериный лад, как обнаживший зубы хищник. Собственно, вполне закономерно.

– «Казанова, Казанова, зови меня так 8 », – охотно оттарабанил он, выразительно ломая брови. Сергей усмехнулся, покивав. Ничего иного он и не ожидал. – Это что, скепсис?

– Вить, чего ты хочешь? – вздох вышел даже более снисходительным, чем задумывался.

Парень с удивлением отметил, что, и впрямь, сочувствует. Бестолковые терзания отдавали полынной горечью неосознаваемого, засевшего стальной занозой в позвонках кризиса. Глухо огрызающегося раздражением из пыльных недр подсознания. Всклокоченный, буйный и непредсказуемый, Витя вряд ли сам был в состоянии ответить. Оттого и шарахался по квартире в сердитом недоумении. Сергей устало потёр переносицу: irreparabilium felix oblivio rerum 9 . В конечном счёте, сочувствие его было не менее бестолковым, чем безадресная злость чуждого проискам интроспекции мужика. Виктор легко перемахнул подлокотник и шлёпнулся на диван, мало заботясь о зоне приземления, отчего почти налетел на соседа, в задумчивости не успевшего вовремя отреагировать. И бодро обернулся, прищурившись на одну сторону:

8

«Казанова». Наутилус Помпилиус.

9

Счастлив, кто не умеет сожалеть о невозможном. Лат.

– Ценные вопросы задаёшь, мозгоправ. Правильные…

– Я не на работе, – в прежней, галантной манере откликнулся парень, всё растирая переносицу. Ведь, в конце концов, это была правда…

– А так и не скажешь, – хохотнул мужик, с каким-то новым, азартным выражением разглядывая физиономию соседа. – Слушай, Серый… А тебе самому-то не надоедает?

– Что? – почти удивлённо вздёрнул брови тот.

– Ну, ты такой весь собранный, правильный, опрятный. Рафинированный клерк, блин, «ни одной зазубрины на лице прямом 10 », – Сергей поморщился, но лишь пожал плечами.

10

«Железные мантры». Пикник.

– Воспитание? – предположил он навскидку.

– А я, выходит, невоспитанный? – чего именно добивается падкий до странных выходок баламут, парень пока не понял. И всё же предпочел сразу прояснить ситуацию:

– Вить, я устал, да и тебе на работу скоро… Чего ты завёлся-то?

Виктор прищурился. Глянул искоса, откинувшись на спинку почти картинно. Он умел быть стильным. И убедительным. Поставлено ломал брови, широко улыбался, ерошил остриженные в деланный хаос волосы. Достоверно. Провокационно. Сергей бы не взялся судить, сколько во всём этом правды, и где проходит грань. Возможно, маска давно проросла сквозь мягкие ткани, слилась до полного отождествления. А может, никакой маски и не было. Выражение широкоскулой физиономии снова неуловимо переменилось.

– А я завёлся? – уточнил он с ехидной усмешкой. Сергей прикрыл глаза: ну, началось. Вектор определился. – Чего зажмурился, блондинчик, фантазируешь?

– Вить, отстань, – вздохнул парень негромко. – Не смешно ни капли.

– Мне казалось, тебе нравится, – деланно подивился патлатый, всё откровеннее ухмыляясь.

– Казалось, – кивнул Серёжа, морщась. – Дурацкие приколы…

Виктор фыркнул. Пожал плечами. И неожиданно придвинулся вплотную, опасно щуря тёмные, шальные глаза. Сергей не успел отреагировать, разве слегка посторонился. Выражение скуластой физиономии настораживало: губы кривил предвкушающий оскал, во взгляде тлело очередное непотребство. Парень подумал, что куда разумнее было уйти сразу. И продолжал сидеть, разглядывая смуглое, подвижное лицо, оказавшееся неожиданно слишком близко.

– А может, это не приколы? – предположил Виктор со странной вкрадчивостью. Взгляд карих глаз сделался испытующим, тяжёлым и каким-то бархатным. – От тебя вкусно пахнет… человеческий детёныш…

– Шерхан отрицательный был, но не настолько же… – неловко засмеялся Серёга, подумывая отвернуться.

– А я отрицательный? – прошипел, ещё придвигаясь, доморощенный претендент главным злодеем на новогодний утренник.

– Корень из минус единицы… – отстранённо брякнул Сергей, машинально тоже понизив голос. Парфюмерный шлейф почти растворился в запахе сигарет, пропитавшем кожу и волосы.

– Чего, блин? – непонимающе нахмурился Виктор, почёсывая во взлохмаченной шевелюре и даже слегка присмирев от неожиданности.

– Ничего. Забудь, – углубляться в математические дебри после напряжённого рабочего дня не хотелось. Уходить, как ни странно, тоже. Серёга рассеянно отследил глазами ломкий рисунок складок на закатанном рукаве рубашки, открытое жилистое предплечье, которым мужик опирался о колено, обманчиво расслабленную кисть руки, два узеньких кольца. Нет, об «отрицательности», при всей заявленной придури, тут речи явно не шло. На ум приходили совсем другие эпитеты.

Виктор сердито потряс головой:

– Хватит мне мозги пудрить… нлошник хр*нов, – буркнул он, привычным, отточенным движением разминая шею.

– При чём тут НЛО? – удивился Сергей, комично сморщив узкие, тёмные брови, вопросительно глянул на недовольного товарища… товарища? Да, можно сказать и так.

Они вместе арендовали квартиру проекта муниципального кабинета жилищного обеспечения «Крепость» по совместному проживанию представителей различных видов. Платили пополам. И, вроде как, не ссорились за территорию. Если не считать отдельных выходок эпатажного соседа. У Виктора было странное, почти жестокое чувство юмора. И дикие повадки. Предсказуемые и как будто даже объяснимые издержками профессии. Пусть скуластый, неизменно лукаво ухмылявшийся Шерхан куда больше напоминал буйно помешанного рецидивиста, чем защитника правопорядка, именно его выбрали для «Новых Лиц». Скорее всего, сочтя фактурным, убедительным и, как ни странно, эффективным.

Несколько лет назад имидж Статута 11 внезапно изменился. Подтянутые, стильные парни – «борцы», «высококвалифицированные сотрудники», навязчиво героизируемые СМИ, – заменили кровожадно-тупых боевиков, иначе, как «падальщиками», редко именовавшихся. Ролики и соответствующие плакаты с пафосными эмблемами и броскими лозунгами «Новых Лиц» пестрели чуть не на каждом билборде или голографической рекламной панели. Шерхан поставлено скалил отбелённые зубы, выпячивал челюсть и, вообще, убедительно напоминал зримое воплощение неотвратимости возмездия, силы Статута. И всё же в Викторе упрямо тлел туманный отголосок прошлых борцов: злой, отполированный до стального блеска анархизм и колючая ожесточённость, звериный инстинкт потенциального убийцы. Парень устало вздохнул, рассеянно отметив очередные смутные симптомы расторможенного расстройства 12 .

11

Правоохранительная организация в системе Совета. Название от лат. statutum, постановление.

12

Снижен (отсутствует) контроль над потребностями, побуждениям и желаниями, особенно в сфере нравственности.