Тени из преисподней

"Все же у нее сильный стресс, если не сказать больше", - вздрогнул Пролович, услышав реплику о мертвеце.

– Я вижу, что ты мне не веришь?!
– возмутилась Лида и ее еще минуту назад бледное лицо покрылась заметной розовой краской.

– Нет, почему же, я тебе верю, - не слишком убедительно пробормотал Пролович.

– Я знаю - и ты, и главврач, и следователь - вы все считаете меня сумасшедшей. А вместе с тем в городе есть какое-то страшное и необъяснимое зло. Я чувствую, что между этой мертвой женщиной и тем психом есть какая-то связь. И это злая связь! Мне страшно, Сергей! Поверь мне! Забери меня отсюда!

– Успокойся, пожалуйста, - Сергей взял Лиду к себе на колени, обнял за плечи и несколько раз провел ладонью о ее красивым волнистым локонам.

Немного успокоившись, Лида продолжила свой рассказ. Теперь Пролович уже явственно видел, что она не в себе и с горечью вслушивался в ее безумные, как ему казалось, слова.

– Когда я выглянула на лестницу, там никого не было. Я принялась стучать в дверь к соседу. Женя проверил подъезд, затем вызвал скорую и... Врач забрал маму, позвонил в милицию и... в Витьбу. И вот я оказалась здесь. Еле упросила, чтобы хоть Варьянову сообщили, даже тебе не разрешили позвонить.

– Лида, я конечно, понимаю, что тебе сейчас тяжело, но, может быть, к вам в квартиру ворвалась не женщина, а тот самый маньяк?

– Нет, это была женщина. Это была МЕРТВАЯ ЖЕНЩИНА, я слышала невыносимый запах разлагающегося трупа.

– А может быть... А может этот маньяк переоделся в женскую одежду?

– Я об этом не подумала. Нет, знаешь, я бы его запросто узнала. Это был не он. Ты мне веришь?

Лида смотрела на Проловича таким ясным и вместе с тем пронизывающим взглядом, что он не решился лгать:

– Дело в том... Понимаешь, Лида... Ну сама посуди, как можно думать, если человек рассказывает о том, что какая-то мертвая женщина проникла в квартиру и затем уби... напала на жильцов?

– Ты хотел сказать какое-то слово на "у"?

– Ударила.

– Конечно, со стороны это звучит просто дико, но поверь, Сергей, весь ужас в том, что это правда. Мне страшно! Забери меня отсюда!

Дверь распахнулась и на пороге появился Боченко. Лида вскрикнула от неожиданности и вскочила со стула, но затем, увидев, что это всего лишь главврач, смутилась:

– Извините, пожалуйста. Вы вошли как-то незаметно...

– Ничего страшного. Это вы меня извините. К сожалению, ваше время..., Боченко выразительно посмотрел на Проловича.

– До свидания, Лида. Я постараюсь сделать все возможное, - Пролович хотел сказать что-нибудь еще, чтобы на прощание подбодрить Лиду, но так и не нашел подходящих для этого слов.

Уже выходя из кабинета, Лида задержалась у дверей, обернулась и сказала:

– Я не сумасшедшая, поверь, Сережа! Мне страшно, Сережа, забери меня!

К горлу Проловича подкатился комок, глаза заволокла пелена и он лишь кивнул головой...

Боченко проводил Лиду и вскоре вернулся:

– Ну, как первое впечатление? Насколько она изменилась, ведь вы ее хорошо знали до того, как все произошло?

– Честно говоря, я не заметил у нее никаких особых отклонений, но...

– Договаривайте.

– Она мне рассказала, что на ее мать напала мертвая женщина.

– Вот видите, в данном случае налицо расстройство рассудка, которое может перейти в настоящую шизофрению. Обратили внимание на то, что она все время боится?

– Да, - недовольно кивнул головой Пролович.

Сергея раздражало то, что Боченко, как ему казалось, старался не внушить ему веру в выздоровление Лиды, а отнять последнюю надежду на это.

– Так что придется ей немного у нас полежать.

– Но ведь вы сами слышали, она утверждает, что не сумасшедшая?! Причем утверждает волне осмысленно.

– Ни один сумасшедший, как правило, не считает себя больным. Так что ее опровержения абсолютно ничего не доказывают.

– Но... Может быть дома ей было бы лучше?

– Однако, насколько я знаю, она жила вдвоем с матерью и после смерти последней у Санеевой не осталось никого из родственников. А одна она сейчас жить не может. Пока, во всяком случае. Так что этого самого "дома" у нее как бы не существует.

– Но... Она могла бы жить и со мной. Вы сами слышали - она хотела, чтобы я ее забрал.

– Вы ее любите?

– Да, - Пролович нервно достал сигарету, закурил без разрешения и тут же, смутившись, погасил ее о край фарфоровой пепельницы, стоящей на столе.

– Вы курите, не стесняйтесь. Я так и думал. Поймите, я не ханжа, но есть закон и по этому самому закону я не могу позволить вам увезти ее к себе. Хотя, может быть, ей и в самом деле было бы сейчас лучше с вами, чем здесь.

– Но ведь это абсурд?! Циркулярами и инструкциями нельзя предусмотреть всех жизненных ситуаций.

– Если бы вы были расписаны, к примеру, с этим не было бы никаких проблем.

– Мы распишемся.

– Это не так просто. Во всяком случае сейчас, когда Санеева не в себе, это почти невозможно. И это, я вам скажу, не такой уж плохой закон.

– Чем же он так хорош?

– Хотя бы уже тем, что хоть как-то защищает душевнобольных от злоупотреблений со стороны циничных людей.

– Каких злоупотреблений?

– Например, их могут под разными предлогами брать для того, чтобы заставлять работать.

– А у вас не заставляют?!
– вспыхнул Пролович.

– Должны же они хоть что-то делать, - уклончиво ответил Боченко.

– Надеюсь, Лида не будет работать?!
– в голове Проловича послышались металлические нотки.

– Само собой. Работают только... Это неважно. Я могу обещать - с Санеевой будут обращаться хорошо. Знаете, все те ужасы, которые сейчас модно рассказывать о психушках, не всегда имеют место в действительности.

17

Пролович сидел в шикарном пляжном кресле и подставлял лицо теплым солнечным лучам, ласково греющим его смуглые щеки. На пляже больше не было ни единого человека, только в соседнем шезлонге сидело что-то неопределенное, закутанное в толстый шерстяной плед.

– Вам не жарко?
– спросил Пролович и удивленно взглянул на соседа.

– Нет, потому что я - Брежнев, - ответил сосед и из пледа и в самом деле, выглянуло хорошо знакомое Сергею лицо с большими, сросшимися бровями.