Тени зимы

— Миледи, вы заслужили мою любовь много лет назад. С тех пор я ни разу не пожалел, что служу вам. Я понимаю, почему вы хотели его убить. Не мне судить, насколько справедлив был ваш план. Наверное, знай я об этом, постарался бы отговорить вас. Кстати, Медро прекрасно разбирается в ядах, да и колдовские навыки у него развиты неплохо. Умеет он и защищаться от яда. Однако, так или иначе, попытка провалилась, и на вас нет вины. — Он замолчал, глядя как Гвин потянулся к кольцу и опять чуть не свалился с лошади. Парень неправильно рассчитал движение и вернулся в седло с пустыми руками. — Не обращай внимания, братец! — крикнул ему Гавейн. — Пробуй еще раз. Сейчас лошадь идет ровнее. — Он снова понизил голос. — Миледи, не позволяйте себе отчаяния. Особенно теперь, когда всем нужна ваша сила. Даже величайшие из правителей замышляли ужасные вещи, а некоторые даже приводили свои планы в исполнение. Подумайте о римских королях, которыми так восхищается наш лорд Артур... Послушайте, что Артур говорит о них.

— Он ничего не знал, — тихо ответила я. — Я бы ни за что не осмелилась рассказать ему. Я знаю, чем это кончилось бы… для меня в том числе. — Рыцарь продолжал сочувственно смотреть на меня, и мне пришлось продолжить: — Я причинила ему боль. Возможно, он никогда не простит мне этого. Причина более чем основательная. За его спиной я замышляла убийство. Я предала его веру в мою честь. Я опозорила его в его собственных глазах, заставив лгать. Пусть он и сам хотел бы этого, но разница в том, что я сделала, а он не сделал бы никогда.

— Мне не верится, что он вас ненавидит. Первой его мыслью было защитить ваше имя.

— Нет, — устало вздохнула я. Того гляди, на глаза вернутся вчерашние слезы. — Он всего лишь хотел подорвать доверие к Медро и сохранить нас — Камланн, Империю. Не меня. И это правильно.

— Не думаю… ох, молодец, mo chara!» [дружок — ирл. Прим. переводчика.] Гвин, наконец, сумел подхватить кольцо и теперь с победоносным видом держал его над головой. Соскочив с лошади, он с поклоном подал кольцо Гавейну.

— Видели, благородная леди? — с надеждой спросил Гвин.

— Конечно! Отлично сделано, Гвин.

Он просиял, постоял мгновение, будто хотел что-то сказать, но сдержался и смиренным тоном спросил:

— Так я принесу списки?

Он смотрел на меня широко распахнутыми глазами. Рядом стоял Гавейн, придерживая кобылу за узду, и тоже смотрел на меня… точно такими же глазами! Передо мной были две пары совершенно одинаковых темных глаз.

— Нет уж. Сначала отведи лошадь в стойло, — сказала я Гвину, понимая, именно это они и хотели услышать. — Даже я знаю, что это первая забота всадника. А потом принесешь списки ко мне в комнату.

Гавейн мягко улыбнулся, взял мою руку и коснулся ею своего лба, его жест повторил Гвин. Я содрогнулась. Прекрасно, что Гавейн уже все знает, и, тем не менее, остается мне другом, но беда в том, что я не имею права на такие чувства с его стороны. Да и ни с чьей другой тоже. Для этих двоих словно ничего не случилось, я для них оставалась Императрицей. Это дорогого стоило для меня.

— Я благодарен за вашу доброту, леди, — торжественно произнес Гавейн. — В любое время я к вашим услугам.

Я кивнула и оставила их обсуждать детали выездки и успех Гвина. Так и вижу две светловолосых голову, склонившиеся над лошадиной спиной.

Артур приказал Медро покинуть Камланн. Никаких обвинений он не выдвинул. Просто написал указ о том, что Мордред отправляется на Оркады, и всем, кому будет предъявлен сей документ, надлежит оказывать ему помощь в пути. Затем Артур в сопровождении Бедивера и Кея зашел домой к Медро и официально вручил ему пергамент. Медро любезно приветствовал их, прочитал написанное, и сделал вид, что удивлен. Об этом мне рассказывал Кей позже:

«За какое же преступление меня ссылают? — спросил Мордред. Выражение у него было самое невинное, словно на его совести не было проступка более тяжкого, чем кидание камней в соседскую корову. Но Артура непросто смутить.

— Сударь, — ответил он, — вы королевской крови, потому вам не предъявляется никаких обвинений. Но вы — образованный человек, и должны знать, что оскорбление величества является уголовным преступлением, а намеренное оскорбление супруги императора порочит императорское достоинство. Обвинений не последует. Более того, вас не изгоняют, а высылают: вашей собственности и вашему положению на территории Британии ничто не угрожает. Не ущемляются также ваши права и привилегии. Вам лишь запрещено отныне пребывание в Камланне. Можете завтра отправляться. Лошадей возьмете столько, сколько сочтете нужным. Понадобится больше, подайте прошение на мое имя.

Медро запротестовал было, начал что-то говорить о своей невиновности, но милорд Артур только сказал: «Кей вас проводит». Я ухмыльнулся, и он замолчал. Милорд Артур все мне объяснил еще перед тем, как мы пришли туда. Мне очень не по душе этот угорь Медро, и я, в общем, обрадовался, что смогу последить за ним. Да и Агравейна повидать хотелось, что бы там не говорили про то, как он изменился за последние годы. Только, миледи, прошу вас, не давайте вы ему все, что ему пообещал Артур. Он отвалил ему столько золота, словно провожал какого-нибудь союзного короля, а не преступника. Хватит ему на дорожные расходы и десятой части.

— Видишь ли, Кей, — подумав, ответила я, — сторонники Медро сильно обозлятся, что их приятеля высылают без суда. А если станет известно, что ему не пожалели золота, у них будет поменьше претензий. А коли ты будешь рядом с ним, он вряд ли сможет заняться своими любимыми интригами.

Кей только головой покрутил».

На следующее утро Медро, Кей и еще трое сопровождающих действительно уехали. В Эбрауке Мордред и Кей сядут на корабль до островов. Мне стало полегче только после того, как нам доложили, что корабль с ними на борту благополучно отчалил. Я опасалась, не придумает ли Медро какую-нибудь гадость по пути, не станет ли провоцировать Кея на поединок, что было вполне вероятно. Кей не дурак подраться, а Медро ничего не стоило натравить на него какого-нибудь северного короля. Но путешествие, по всей видимости, прошло без происшествий, и короткая записка, написанная каракулями Кея, сообщала нам, что они благополучно достигли Дун Фионна. К тому времени, однако, у меня было полно других забот.

Первые несколько недель после покушения оказались даже хуже, чем недели до него. Артур на людях оставался так же внимателен ко мне, а вот наедине даже не разговаривал. Дома мы молчали. Ночью в постели мы лежали бок о бок, но так далеко друг от друга, словно между нами простиралась половина мира. Утром я просыпалась и замечала, что Артур наблюдает за мной с застывшим, изможденным лицом, а когда я присаживалась к зеркалу, он иногда смотрит на меня, и в глазах его видно все то же страдание. Мне пришлось как-то с этим мириться.

Мне ненавистно притворство в любом виде, а тут мне приходилось притворяться постоянно. Дикие слухи, гулявшие по крепости, с течением времени поутихли, уступив место новым сплетням. Поначалу кое-кто говорил, что я отравила мед, но Артура спасло чудо. Потом начали говорить, что это сам Медро отравил питье, чтобы обвинить меня, но Артур то ли хитрым образом избавился от яда, то ли опять же случилось чудо. Встречались и другие варианты: например, что мед вовсе не был отравлен, а все это спланировал либо Артур, либо Медро, либо вообще кто-то другой, и прочее. Некоторые даже поверили нашему официальному объяснению, что это была глупая шутка, в которой нетрудно было заметить предательство. Были и такие, кто угадал правду. Все это бесконечно пережевывалось, обсасывалось и оспаривалось, а я делала вид, что меня все это не касается. Временами в Зале мне хотелось встать и прокричать им правду, просто чтобы прекратились эти незаданные вопросы. Но, в конце концов, споры утихли, всему происшедшему нашлись более или менее правдоподобные объяснения.