Тени

Сразу после всего с’Экс пришел в ее комнату, и они заключили небольшую сделку. В обмен на сохранение увиденного в тайне, и обещание не пользоваться больше системой вентиляции, ей разрешили покидать покои при условии, что она не покинет пределов дворца и будет поддерживать камуфляж.

Неосторожность с’Экса могла стоить ему жизни: Тени верили в святость полового акта. И Королева пришла бы в ярость, узнав, что определенные части ее тела были… соприкасались… с частями тела людей, благодаря подвигам с’Экса.

Этот мужчина должен принадлежать ей и ей одной. Это было известно всем.

А те человеческие женщины? С таким же успехом он мог пустить овцу в свою постель.

майкен шла вперед, лавируя по коридорам, и ее живот начало крутить. С взрослением, ей даровали некую свободу, например, она могла отсылать из комнаты прислугу… и этим вечером она снова воспользовалась этой привилегией: прежде чем проверить, что ее мать действительно была в трауре, она велела своим служанкам покинуть ее покои, поскольку она была вымотана от стресса и желала немного покоя для осуществления своих ритуалов.

Никто не задавал ей вопросов. И никто не вернется до рассвета.

Было очень легко с помощью той решетки выбраться во внешний мир.

На встречу с братом ее Нареченного.

И…

Ну, она не знала, что.

Звезды в вышине, она действительно собиралась сделать это? Она даже не знала точного расположения той хижины, о которой он говорил.

Нет, это было безрассудно. Глупо. Беспечно…

Образ айЭма, стоящего перед ней в своей наготе, оборвал все мысли.

Ее тело начало согреваться изнутри, и она осознала, что, несмотря на все, что твердил ей разум, ее плоть приведет ее к нему.

Она пойдет. Небеса помогите ей… но она пойдет.

И позднее разберется с последствиями, какими бы они ни были.

Глава 50

Трэзу пришлось врать как никогда в жизни: если говорить о парке развлечений, он был хорош только в детских аттракционах. Вроде Чайных чашек, Драконьего хвоста… с едва отрывавшимися от земли горками и ветер почти не дул в лицо… а гребаная карусель с Мьюзаком и жесткими сиденьями, насаженными на кол конями и единорогами, поднимавшимися вверх-вниз.

К слову о колах вверх-вниз…

— Ну что, домой? — спросил он.

Селена посмотрела на него.

— Да. Было так весело.

— Я помню. Лучшая ночь в моей жизни.

Селена подалась к нему, сжимая в объятиях.

— Ты лукавишь. Я думала, что ты с ума сойдешь на американских горках.

Он остановился. Развернул ее. Смахнул волосы с ее лица.

— Я был с тобой. Поэтому все было идеально.

Поцелуй должен был подтвердить его слова. Но Трэз хотел заниматься с ней сексом всю ночь напролет, и прежде чем осознал, он прижал ее к себе, вдавливая ее груди в свой торс, сминая бедра ладонями, лаская ее язык своим.

— Хочешь выбраться отсюда? — снова протянул он.

— Да, — Селена выдохнула ему в губы.

В любом случае, наверное, пришло время, подумал он, глянув на часы… да, одиннадцать пятнадцать.

Хотя его член рвался в бой, Трэз не хотел упустить обратную прогулку до машины. Он положил руку ей на плечи, и, шагая нога в ногу, они шли по дорожкам мимо разных аттракционов, на которых катались, мимо синего стола для пикника, за которым уплели хот-дог и бургер, мимо прилавка с сахарной ватой, где им выдали огромный конус, напоминающий волосы Мардж Симпсон, и они кусочек за кусочком накормили им друг друга.

— Я еще не достал тебе плюшевую игрушку, — сказал он.

— Купить? О, не нужно…

— Нет. Выиграть. Например, в тире.

Она кинула ему взгляд из-под приспущенных век.

— Я знаю, как ты можешь загладить свою вину. Помнишь, как мы ели сладкую вату?

— Да…

— Твой язык был просто бесподобен.

Когда те еще образы ее обнаженной, с широко раздвинутыми ногами, заполонили его мозг, он начал вспоминать, нет ли по пути домой гостиницы.

— Боже, жаль, что сейчас не лето, — простонал он.

— Да?

— Я бы затащил тебя в темный угол и спустил твои штаны.

— Знаешь, ты можешь сделать это и сейчас.

Он замер.

— Слишком холодно.

— Разве? — Взяв его за руки, она потянула его. — Посмотри туда. Там нет освещения. Там можно укрыться.

И да, в центре для посетителей, здании в форме звезды, с несколькими входами в основную часть здания, были выключены огни — ведь в парке никого не было — создавая тем самым сгусток тьмы.

— Нас никто не увидит, — прошептала она ему в шею.

Без внешнего освещения в углу, в который она потянула его, стояла кромешная тьма, и его член нажал на газ раньше мозга. Повернув ее лицо к себе, он крепко поцеловал Селену, прижимая ее спиной к окрашенному сайдингу, руки скользнули под ее парку, находя груди. Ее соски были твердыми, и он ущипнул горошинки через бюстгальтер и блузку, стискивая, а потом приглаживая подушечками пальцев. Коленом он раздвинул ее бедра.

— Дерьмо, я всю ночь хотел этого, — прошептал он прежде, чем снова накрыть ее рот своим.

Она была горячей и податливой под его руками и телом и готовой, чертовски готовой, с ним, здесь и сейчас. Он хотел раздеть ее целиком… было что-то чертовски возбуждающее в том, что ей нравилось это, и в том, что он был полностью одет; к тому же, тогда он сможет добраться до сосков своими губами. Но для подобных действий было чересчур холодно, и, к тому же, он всеми руками за быстрый секс в укромном месте, но ему совсем не нравилась идея, что кто-то увидит Селену в таком виде, роскошную и распущенную, чертовски горячую.

Связанный мужчина в нем мог клыками разорвать на части бедного человеческого самаритянина.

Не к такому романтическому завершению вечера он стремился.

Его руки опустились на пояс ее брюк, расстегивая пуговицу и замок, а потом спуская ткань вниз. Они были прямого кроя, слава яйцам, и штанина без проблем скользнула по обуви.

— Хочешь, чтобы я сняла трусики? — спросила она, задыхаясь.

— Нет, я трахну тебя с ними.

Так он и сделал. Он обхватил ее идеальную попку и оторвал Селену от земли, заставляя обвить его талию ногами. Закинув руку за спину, он погладил ее плоть, чувствуя ее готовность, жар, отчаяние.