Терминатор

– Будь добр, сделай нам еще кофе, – небрежно попросил я его, – и имей в виду, мы с тобой еще ни о чём не договорились.

Петров, сама кротость, тут же подхватил обе чашки и двинулся к кофеварке, лишь поинтересовавшись, не нужно ли ополоснуть мою посуду.

– Не нужно, – величественно произнес я. – А почему ты, собственно, уверен, что настоящий Беливук не появится в самое неподходящее время и не закатит скандала?

– Поверь мне, такого произойти не может, – сообщил Петров, а потом обернулся ко мне и добавил с укоризной:

– Траутман, ведь я тебя никогда не обманывал, – я обратил внимание, что глаза у моего друга выглядели чересчур честными, но возразить мне было нечего: он действительно меня ни разу не обманывал. Он многократно не рассказывал всего того, что мне следовало бы знать, не раз и не два заставлял делать выводы, имеющие весьма косвенное отношение к действительности, причем я помню случаи, когда от моей правильной оценки зависела, как мне казалось, моя жизнь. Я хорошо помню ситуации, в которых я становился жертвой его бессовестных, но, нужно отдать должное, весьма квалифицированных манипуляций. Но не лгал он мне ни разу, это – правда.

– Ты бы не строил мне глазки, а за кофе лучше следил, – сварливо произнес я, понимая, что мы уже обо всём договорились.

Воспользовавшись тем, что мой гость отошел к кофеварке, я занял свой законный стул – на своем хозяйском месте я чувствую себя гораздо увереннее. За второй чашечкой кофе Петров по-прежнему вел себя как агнец, не приставал с советами и указаниями и терпеливо ждал, когда я начну уточнять у него детали будущего приключения.

– Значит, ты хочешь, чтобы я отправился в незнакомую компанию, под чужой личиной и, вдобавок, по чужим документам? – уточнил я. Петров развел руками (для этого ему пришлось поставить свой кофе на стол) и ласково улыбнулся.

– А на каком языке, позволь спросить, я, американский сценарист, буду общаться с тамошней публикой?

– На английском, разумеется. Ведь ты же американец.

– Послушай, это просто смешно! Конечно, по-английски я объясняюсь вполне свободно, но никто и никогда не примет меня за американца. Вспомни, ты сам неоднократно позволял довольно неучтивые замечания по этому поводу.

– Беливук – этнический хорват. Никто не знает, как именно хорватский сценарист должен изъясняться на американском наречии.

– А если кто-нибудь захочет поговорить со мной на хорватском?

– Не представляю, чтобы кому-нибудь могла бы прийти в голову такая идея. Впрочем, хорватского ты не знаешь. Родился-то ты в Америке. Хорватский забыл, английского толком не выучил, – я с подозрением взглянул на Петрова – не издевается ли, но его глаза светились такой искренней доброжелательностью, что я тут же отбросил эти мысли.

– А как я смогу объяснить, что абсолютно не знаком с собственным творчеством?

– Ты, мой дорогой Пол, являешься весьма эксцентричной особой. Это твоё право поддерживать беседу о своих бессмертных произведениях, или посылать всех с такими беседами куда подальше. Богема, творческая личность!

– А если там найдется кто-то, кто знает меня лично?

– Думаю, что твое заявление, о том, что видишь эту рожу впервые, будет выглядеть очень естественно. Даже, если эта рожа играла заглавную роль в фильме, снятому по твоему сценарию. Пойми, твой взгляд, взгляд творца, устремлен в будущее, а не в прошлое. И вообще, ты у нас эксцентричный гений. Веди себя как можно более по-дурацки, и люди к тебе потянутся.

– Там может оказаться кто-то из моих старых знакомых?

– Не исключаю, хотя, думаю, что нет. Не понимаю, почему это тебя так беспокоит!

– Допустим. А я могу ознакомиться со своим сценарием?

– Увы, нет и по очень простой причине – сценарий тебе еще только предстоит написать.

Я ненадолго замолчал, пытаясь представить себя в новой роли. По совести говоря, получилось не слишком хорошо.

– А чем я там буду заниматься? У нас есть какой-то план?

– Ты будешь творить. На месте сориентируешься.

– А кто там будет, что за публика?

– Разве я не говорил? Артисты, музыканты, журналисты. Цвет творческой элиты, можно сказать.

– Журналистов, знакомых с Траутманом, там, надеюсь, не будет?

– Почти уверен, что нет. Я принял меры.

– Как-то всё это неожиданно, всё же…

– Зато не скучно! Правда?

– А как же с новой зеркальной секвенцией? Хотелось бы с ней разобраться.

– У нас еще десять дней. Кроме того, от тебя никакого особого труда не потребуется: в нужный момент составишь треугольник, и пару часов спустя зафиксируешь воспоминания. Тетраэдры с собой не бери – тебе их в нужное время передадут.

В этот момент в кармане у Петрова зазвонил мобильный.

– Слушаю! Хорошо, спасибо, мы сейчас спустимся.

– Куда мы?

– Пришло заказанное такси. Сейчас я отвезу тебя в аэропорт. Последние инструкции получишь в дороге. Не бери с собой никаких документов и мобильный тоже оставь дома. Поехали!

В десять часов десять минут объявили прибытие рейса DL-2607 из Сан-Франциско. В довольно плотной толпе встречающих я загодя заметил респектабельного человека в строгом костюме с ухоженной прической пегого цвета и небольшими седыми усиками, держащего в руках плакатик с моим новым именем: Paul Belivuk. Я понял, что прямо сейчас предстоит серьезное испытание моему американскому говору и потратил пару секунд, чтобы сконцентрироваться и собраться с силами. Укрепившись духом и успешно сделав вид, что вышел из зоны прилета, я подошел к седоусому и сообщил, что тот, кого он ожидает, находится прямо перед ним. Хотя, как выяснилось вскоре, встречающий оказался несилен в английском, он понял меня правильно. Мы пожали друг другу руки, после чего седоусый спросил у меня по-русски, получил ли я свой багаж. Я, порыкивая на американский манер, ответил на английском, что долетел хорошо и московская погода меня приятно удивила. Усатый не оставил своих попыток и, показывая пальцем на мою сумку с биркой авиакомпании Дельта, несколько раз с вопросительной интонацией повторил слово «багаж». Я подтвердил, что это мой багаж, после чего шофер задумчиво осведомился:

– Что же мне с тобой, чучелом заморским, делать? – затем, хлопнув меня по плечу, скомандовал: «Гоу!»

– Гоу-гоу, – согласился я, и мы направились на автостоянку. По дороге седоусый доверительно сообщил мне, что по-английски не понимает «ни хрена», а Колян, который «по-вашему шпрехает», поехал на лимузине встречать каких-то «Барбарисок». Мне припомнилось, что «Барбариски» представляют собой поп-квартет, состоящий из смазливых безголосых девчушек, выкрашенных, как водится, в базовые цвета: черный, рыжий и белый. Какого цвета последняя девушка, я в тот момент не вспомнил, что довольно странно: уже через несколько часов выяснилось, что волосенки у четвертой дивы выкрашены в цвет весенней травки. Определенно жизнерадостный цвет был следствием литературных пристрастий их продюсера, вдохновленного примером не то Ундины, не то Ипполита Матвеевича.