Термит

Котов хватал ртом воздух, будто задыхался. Его била дрожь.

– Наган взорвался. Не думал я, что все так повернется.

Термит говорил спокойно, чуть печально. Котов понемногу отходил от шока, понимал, что жив, что им повезло.

– Это судьба.

– Кто же знал, что Тройка станет стрелять...

– Тварь! Чертов бандит!

– Да, он сволочь. Был.

А потом они вместе вытерли кровь, завернули тело в плащ Термита, погрузили его в машину Котова и отвезли к каналу.

– Не бойся, Тройка, - прошептал Термит, глядя на темный город.
– Твоя смерть будет не такой напрасной, как твоя жизнь.

"Прогресс нельзя остановить, но можно предвосхитить. Пусть я не самый гениальный скриптор, но если я правильно скомпилировал куски чужих разработок, то новый импульс потрясет этот город".

Щелкнули полоски жалюзи, возвращаясь на свои места. Пальцы погладили холодно блеснувший автошприц.

– Нет, я не отступлюсь. Будь уверен. В конце концов, я убил тебя не ради того, чтобы воплотить справедливость или судьбу.

Термит усмехнулся и аккуратно положил шприц в гнездо пенала, выложенное мягким пластиком. Неделей раньше на этой самой кухне, на этом же столе он разбирал старый наган. Вынимал ненужные детали механизма и начинял полости взрывчаткой, превращая оружие в бомбу. Нажатие на гашетку - и вот вам аккуратный направленный взрыв, прямо в лицо стрелку. Конечно, куда сложнее было заставить "сдетонировать" Тройку, спровоцировать его на выстрел по бывшим друзьям...

5. Охота

Воскресный вечер был слишком теплым для начала осени, а воздух - тяжелым и наэлектризованным. Рестораны, бары и клубы распахнули двери, привечая тех, кто решился пожертвовать бодростью завтрашнего утра.

Для сотрудников радио-такси "Харон" понедельник не был тяжелым днем. Ночная смена заступала на работу в воскресный вечер, и попасть в эту смену мечтали все работники. Именно в эту ночь в офисе не было начальства. Значит, можно между вызовами и соединениями использовать дарованные драйвером ресурсы для игры в "слепой пасьянс" по сети.

Впрочем, впрыснуть в кровь тягу к активной деятельности никто не спешил. Девочки варили кофе и спорили, кто пойдет за булочками, листали глянцевые журналы, одновременно умудряясь принимать звонки и связываться с таксистами.

Полукруглая стойка ресепшена тонущим лайнером вырисовывалась в полутьме. Ночью посетителей, естественно, не принимали, и свет в холле был погашен. Только мигали лиловые светодиоды, шедшие по верхнему краю стойки и добавлявшие ей еще больше сходства с кораблем. На вертящемся стуле у ресепшена лежала белая болонка. Питомица одной из диспетчеров, она терпеть не могла оставаться ночью одна. Поэтому хозяйка брала ее в ночную: рядом с людьми собачка вела себя на удивление тихо.

Под потолком красновато поблескивали глаза видеокамер. Как водится в большинстве мелких фирм, ради экономии электроэнергии камеры отключили.

По одной девочки заходили в маленькую комнату возле холла. Пол, стены и потолок в ней были покрыты слоем асептического биопластика. В центре тихо урчал аппарат в форме металлической колонны, генератор драйверов. Диспетчеры вставляли микропроцессорную карточку в прорезь и подставляли ладони для капсулы. Вкус рабоспособности и трудолюбия был, как всегда, немного вяжущий. На легкое горько-сладкое послевкусие никто не обратил внимания.

Улица, на которой располагался офис "Харона", связывала деловой район города с крупной транспортной магистралью. Воскресным вечером движение на ней было не слишком интенсивным, зато наблюдалось немало народу, посвятившего себя шоппингу. Магазины и бутики работали допоздна. В сумерках ярко горели огни витрин, бежали строчки неоновой рекламы, улыбались красотки и красавцы на бигбордах. Отдаленный шум магистрали казался шепотом морского прибоя, прилежащие проулки - узкие и темные - представлялись горными ущельями. Над крышами лавок и офисов угадывались далекие очертания небоскребов с красными лампочками на пронзающих небо антеннах. Самое высокое здание с вершиной в форме зиккурата принадлежало корпорации "Войд".

Кружились листья. Черные листья, поднятые ветром, царапали асфальт, как когти призрачных зверей. Сумерки наливались лиловым. В воздухе пахло предчувствием непогоды.

Группа девушек, двигаясь почти синхронно, вышла из офиса "Харона". На ветру развевались полы расстегнутых белых рубашек, подолы юбок и распущенные волосы.

Вслед за людьми из раскрывшихся стеклянных дверей выбежала озадаченная болонка. Повиливая хвостиком, она засеменила к одной из женщин, смешно переставляя короткие лапы. Но постепенно хвост замер, потом опустился. Собачка замедлила бег и скоро остановилась. Ветер волнами гнал шелковистую шерсть. Болонка постояла так мгновение, а потом, поджав хвост, кинулась назад. Приткнулась к захлопнувшимся дверям. И завыла. Тоненько и слабо, но с такой волчьей тоской, что у немногочисленных прохожих мурашки побежали по спинам.

Сотрудницы "Харона" переместились с тротуара на асфальт. Они шли, рассредоточившись по всей улице, и все же оставались спаянной группой. Шагали в ногу, как солдаты, выражения их лиц были одинаковыми - сосредоточенные и ищущие.

Болонка выла, шелестели палые листья. Полы белых блузок летели по ветру, как сорванные паруса. Дочери, жены и возлюбленные - сейчас они стали частью стихии. Прохожие сторонились их, прижимаясь к витринам, автомобили останавливались.

К вою болонки стали присоединяться другие собаки. Подавали голос холеные породистые псы, выведенные на прогулку, или сидящие в салонах авто, или лежащие дома на уютных подстилках, а то и в хозяйских постелях. Все они пели, запрокинув морды, протяжно и торжественно, пели, как матерые волки. Их голоса сливались с шумом надвигающийся бури.

Хозяйка болонки полоснула себя по шее накладными ногтями. Острые пластины акрила процарапали кожу чуть пониже уха. Лак цвета "цветущая сакура" забрызгался алым. Женщина даже не сбилась с шага. Она впилась ногтями в рану, углубляя ее. Проходивший мимо служащий с возгласом удивления отпрыгнул к витрине кондитерской. Ему улыбнулись ряды марципановых зайчиков и карамельных медведей.

Женщина выдернула ногти из раны, словно стилет из ножен. Их кончики влажно поблескивали. Служащий прижал ладонь к губам и почти в тот же момент по ней полоснули окровавленным акрилом. Бедняга вскрикнул. Уронив "дипломат", он оттолкнул женщину и выставил вперед кулаки. Ноздри служащего раздувались - он был готов к драке, был готов заломить руки этой ненормальной... Но женщина уже потеряла к нему интерес. Вернувшись на середину улицы, она вновь влилась в странное шествие. Она продолжала зорко оглядываться по сторонам, время от времени прикладывая пальцы к шее.

Кое-кто из других женщин последовал ее примеру, смочив ногти в собственной крови. Большинство диспетчеров, однако, обошлись без кровопускания. Они действовали чуть иначе. Стоило кому-то из прохожих поймать их взгляд, и к нему тянулись осторожные, но уверенные руки, и губы прижимались к губам.

Девушки с горящими глазами, с волосами, наполненными ветром, страстно целовали незнакомцев, а потом, оттолкнув, продолжали свой путь. Кто-то из жертв смеялся, приняв все за странный перформанс, кто-то матерился и звал полицию.