Тевтонка

На лоб легла живая полоса, мягко придавила к земле.

Чувствуя, как лозы огибают локти, Грета заорала, рванулась — и не смогла даже плечи приподнять.

Поймали! На минутной слабости, на греховной тяге. Грета плакала от злости. Рай, да, конечно! Сама сняла латы, бросила меч.

Лист-полотенце развернулся. Побеги заструились по животу, как ручейки, разделились на рукава, окутали груди, коснулись сосков. Они щекотно спускались вдоль позвоночника, гладили подмышками, сжимали бёдра пупырчатыми пальцами.

Соски стали острыми от прикосновений, колени ослабли, дыхание замерло на вдохе. Объял жар, прохладные побеги гладили и приятно остужали. Зелёные уступы поплыли, подёрнулись розовым. Облака разошлись, и в просвет стало видно не синеву — глянцевый деревянный потолок с набухшими каплями, которые срывались, падали на живот, в ямку у шеи, стекали по бёдрам.

Грета вдруг поняла, что с ней делают. Обет давала, а тут!..

Она зажмурилась, тряхнула головой, скомкала сладкое оцепенение. От яростной попытки вырваться деревянные путы впились в рёбра, боль исполосовала всё тело.

— Я тебя разрублю! — закричала она в потолок. — Кто бы ты ни был — человек, поганый божок или дьявол — покрошу на мелкие куски!

Корни отдёрнулись, куда-то все разом подевались. Но и без них Грета оказалась плотно прикована к полу, словно наполовину увязла в нём.

— Прости-и, — раздался со стороны уступа голос, похожий на скрип сломанной берёзы. — Ты вся слишком напря-аженная, хотелось тебя рассла-абить перед тем, как уйдёшь. И вообще, тебе поло-ожено спать. Поспи, так легче будет. Хочешь ещё води-ички?

Острый лист с ложбинкой ткнулся в подбородок, полилась роса. Но Грета до боли сжала губы, чтобы ни капли больше не попало. Стряхнув подлое питьё, прокричала:

— Уйду? Кто ты? Что за место? Где братья?

— Какие ещё бра-атья? — проскрипело в ответ. — Это место — только для тебя. Древо, необъятное хранилище умений и навыков. Ты прошла Испытание, значит, достигла высот мастерства в своём деле и теперь станешь частью Древа. Жизнь Греты фон Таупадель прожита. Тебя ждёт новая — по правде сказать, совсем заждалась, личное время поджимает. Уда-ачи.

Уступ заполонили знакомые белёсые насекомые-зубы. Они прыгали на пальцы, стопы, теснились, рассаживались, запускали в мышцы тонкие хоботки. Было не очень больно, как оводы кусают, но под рёбрами ледяным комком вспухал ужас.

Это всё? Конец, тьма?

Уколов уже не чувствуется, тело немеет. Грета заставила себя читать молитву. Да пребудет воля Твоя…

Не помогает, зубов ещё больше, закрыли по шею. Значит — отходная.

Жизнь кончилась? Чушь, как же жизнь вечная?

Кишащее марево наползло, придавило веки.

Да пребудет Царствие…

Глава 2. Гостья

Древо дышало, пытаясь подстроиться под ритм этой вселенной. В правом отсеке нижнего яруса, отделении с надписью «Броня», зажёгся ещё один светильник. Он пылал алым и никак не хотел принимать спокойный цвет остальных.

Некто в зелёном плаще оглядел светильник со всех сторон, проскрипел: «Чего же тебе надо, утихомирься уже». Наклонил фарфоровый чайник с отколотым носиком и провёл понизу струёй, от которой шёл пар с запахом ромашки и земляники. Светильник мигнул — и налился багрянцем.

— Ну я уже не зна-аю! — Обладатель чайника в отчаянии воздел руки в широких рукавах.

Он приходил ещё много раз, пробовал заклятия и цифровые коды, но упрямое сияние ярости не блекло.

А однажды светильник погас. Тот, в зелёном плаще, пожал плечами и облегчённо вздохнул.

Как оказалось позже — зря.

* * *

Потолок затягивал взгляд вверх. Тонкие колонны были похожи на пальмы, они вздымали ветви-балки и смыкали их, как два ряда солдат перекрещивают мечи над головой павшего соратника. Вдоль стен стояли невероятные железные штуки, словно на мельнице, только всяких колёсиков и трубочек гораздо больше.

Чудеса! Марта, послушница госпиталя Девы Марии на Святой Земле, громко чихнула. Грянуло эхо.

Она приподняла край рясы, чтобы не измазать богатый пол: на нём столичные умельцы выложили цветную каменную мозаику с рыбами, грифонами и райскими птицами.

Своё пустое ведро Марта боялась поставить в этом изысканном дворце, прижимала к поясу. Как она оказалась здесь? А как оказывалась в других удивительных местах за последние день и ночь?

Посреди зала, на постаменте, возвышался пустой трон. Возле него стоял самый обычный походный орган, какие любят брать небогатые рыцари, отправляясь в Землю Обетованную — коробка с деревянными клавишами и пятнадцатью парами трубок. Но что это, чудо? Клавиши нажимаются сами, и сама прокручивается стёртая ручка сбоку!

Орган наигрывал протяжную новомодную мелодию. «Ах, мой милый Андерсон?» Нет, ещё новее.

Из-за трона вышел воин Храма в кольчужной рубахе и с чёрным крестом на плаще. Марта перекрестилась: наконец-то свои! Никаких оранжевых небес, древесных коридоров и яйцеподобных существ.

— Приветствую, сестра. — Безусый воин склонил голову. Его лицо было одухотворённым, длинные каштановые волосы казались удивительно воздушными, а осанка говорила о хорошо прописанной родословной. — Ты из немецкого госпиталя, Третий крестовый поход, второй год осады Акры. Могу я попросить тебя о помощи?

— Меня? — От изумления Марта стукнула ведром в грудь. — Да это мне нужна помощь! Со мной такое случилось, а потом ещё того удивительней!..

— Погоди, давай сначала присядем. — Рыцарь улыбнулся и приглашающе махнул на узкий стол с двумя лавками. Дубовые, надёжные — как их можно было сразу не заметить? Однако Марта не заметила, раззява. Она села напротив камина, лицом к воину, и начала:

— Понимаете, сэр, я носила воду из родника, с версту от госпиталя есть прудик со скользкими камнями, старый очень, квадратный. Больные всегда просят пить, и матушкам нужна вода, раны промывать, и вообще воды целая прорва уходит. Самое обидное, что вниз идёшь пустая, а наверх — переть, да пока верёвку с черпаком вытащишь, все руки в кровь. И вот карабкаюсь я, значит, за веточки хватаюсь, да не удержалась — полетела. Чую, всё, разобьюсь, но ведро не отпускаю. Да тут странное произошло: куст ветки растопырил и меня схватил! Представляете? Вот святая Анна свидетель. — Марта перекрестилась.

— Через миг ты оказалась в длинном дупле. — Рыцарь кивнул, отведя в сторону серые глаза. Совсем юный, с широкими скулами и правильными чертами, только сильно измождён: кажется, что-то сжигает человека изнутри, мучает.

— Да, дупло! — обрадовалась Марта. — А вы откуда знаете? Я из него выбралась, смотрю — место вообще другое. Пески розовые до горизонта, небо словно закатное, но солнце высоко. И битва там прошла, недавно совсем: дым курится, осадные машины разбросаны, чудные — слов нет, будто башни из слоновой кости, в которых понапихали всяких диковинных штук, а штуки-то эти через прорехи на свет божий лезут.