Тейа
Шрифт:
– Пересчитывать будешь?
– весело спросил его Вудли. Тот спрыгнул с борта машины, отряхнул руки и ответил: - Нет, не буду. Верю…
Махнул рукой и его люди подкатили машину с ракетной установкой. Вудли уже хотел было сесть в кабину и уехать, но потом зачем-то спросил:
– Если бы тебе не заплатили эти деньги, когда бы ты запустил свою ракету?
– Завтра! – радостно ответил тот.
– В 10.00 утра? – переспросил Вудли.
– Да!? – удивился тот, - а откуда ты знаешь?
Вудли не ответил на этот вопрос и спросил еще:
– А почему ты выбрал именно это время?
Тот осклабился, подумал мгновение и ответил:
– Это не я его выбрал… Это время выбрало меня!... Давай…, - и он махнул рукой на прощанье. Люди начали забираться в свои машины и колонны разъехались в разные стороны.
– Можно.
Тут откуда-то в вечернем небе прочертили свою траекторию две ракеты. Они с грохотом вонзились в самый центр колонны террористов. Взрыв и целый снегопад из денег посыпался на белые сугробы с небес…
– А теперь я тебя выбрал, - пробормотал Вудли…
Он постоял немного, посмотрел на этот падающий вихрь летящих купюр… Потом забрался в кабину машины и уехал…
И снова они были вместе – Вудли и Генри. Снова пляж и столик в кафе у самой набережной. Снова высокое солнце и плеск волн у песчаной косы. Глаза Вудли сконцентрировались, и он уставился на Генри, который молчал и размышлял:
Совет квалифицированных экспертов рекомендовал лишь одно - локализация конфликта, предотвращение и предупреждение на месте. Но как можно локализовать ветер, который дует, куда ему захочется, предотвратить дождь, поливающий своими холодными каплями землю, предупредить неизбежное... Предопределение…
Опять это слово всплыло в его памяти. Неужели писатель прав? "Время стряхнет нас, как крошки со стола, и на этом все закончится" ... Но тогда какой же выход? Вот Вудли - он сидит напротив, пьет виски, он так спокоен. “В любое место, любое время я отправлюсь и решу любой вопрос, - скажет он.
– К чему так беспокоиться?”
– Но нет гарантии, что после твоего возвращения в тот же проклятый миг не произойдет нечто подобное, только в другом месте, - думал Генри.
– Значит, я снова отправлюсь туда и снова заткну эту чертову дыру, ведь это моя работа. – Вудли, словно читал его мысли, он отхлебнул немного виски и бросил кусочек хлеба птице.
– И так до бесконечности, - молчаливо возразил Генри.
– А время все уходит и сжимает тот реальный срок, который остается до конца. Так уменьшается кусочек хлеба, который бросают этим птицам. Но птицы переживут, а человек, люди, человечество?
Генри был в тупике. Он впервые не знал, что ему делать. У него не было плана. Они с Вудли уже месяц затыкали эти дыры, но болезнь прогрессировала, и пациент был обречен. На его судьбе, как зубилом по граниту, был начертан приговор, и этот камень неминуемо превращался в надгробную доску. А птицы все ходили рядом, расправляли свои красивые крылья, помахивали ими и словно говорили:
– Брось нам свое лакомство. Брось этот белый мягкий кусочек хлеба, а остальное так далеко, так нереально, что не имеет никакого значения, не имеет никакого смысла...
И тут он в ужасе понял одну вещь, глядя на невозмутимого Вудли. Все это время они собственными руками провоцировали ту войну. Каждый раз, посылая туда людей и устраняя конфликт - убивая, взрывая, уничтожая - они делали это теми же методами. Нельзя на крови построить Храм. Нельзя войной уничтожить войну. И в это мгновение для него все стало таким очевидным, что он оторопел. И сколько раз еще они будут появляться там наверху со своим оружием, столько же раз мир снова перевернется и будет разорван на части! Та роковая дата сама притягивала их, как в воронку, приглашая войти и что-то изменить, разорвать порочный круг, но тут появлялся Вудли... Но, тогда, что же делать??? – в ужасе замер он. – Остановиться, не делать ничего? Неужели мы проиграли эту войну? – обреченно подумал он.
– 26 -
Прошло три месяца. Теперь Леонид был свободен, то есть, абсолютно свободен на пути к своей основной цели. Установка работала. Его помощь больше была не нужна – Вилли сам прекрасно справлялся с этим гигантским огненным монстром. Там постоянно шли какие-то испытания, вернее, ее использование. Казалось, политики, наконец, добрались до желаемой игрушки и пытались перестроить сквозь время целый мир. А тот мир и их политика его совершенно не интересовали. Конечно, иногда он вспоминал Москву, белый пушистый снег и зиму.
А она как раз в это время года была где-то там, заметая снегом московские улицы всего в 65 миллионах лет отсюда. Люди ходили в шубах, шапках, дети катались на санках и коньках, будки с мороженым простаивали в ожидании покупателей, но никто не обращал на них внимания, и все скользили по этому снегу и льду, по своим зимним делам. А тут каждый день только горячее солнце и теплый океан, и еще его работа. Работа, которая, наконец, давала ему возможность построить фотонный двигатель и перевернуть этот мир и тот, холодный и зимний мир тоже где-то там “наверху”... А еще Валери...Та зима иногда не давала ему покоя, его работа не оставляла времени, а Валери не давала заснуть. Вернее, иногда закрывая глаза и собираясь увидеть первые сны, он видел ее. А однажды теплым и шумным вечером, в толпе гостей острова, на набережной, где он прогуливался с писателем, он встретил ее... (А с этим человеком теперь он общался часто, и тот был интересен ему. Он прочитал несколько его книг. И удивительное, странное чувство возникало после прочтения. Казалось, что написаны они были не о прошлом и даже не о настоящем, а о будущем, которое так волновало автора, и ничего настоящее этого будущего уже не существовало. И поэтому все это было не вчера или завтра, а сегодня и сейчас.) …он встретил ее. Вернее их. Валери шла вдоль берега по песку, и босые ноги ее касались вечерних ласковых волн, а рука держала за руку какого-то незнакомца. Так они босиком шли по пляжу, пока не натолкнулись на них. Его словно ударило разрядом тока. Его как будто подтолкнуло и выбросило на этот берег, где еще не так давно утром он любовался ею. Но теперь эти двое вежливо поздоровались и пошли каждый своей дорогой... Писатель и физик брели еще какое-то время, забыв о своей беседе. Леонид уже не помнил, о чем они говорили, а Юрий и не собирался вспоминать, потому что заметил взгляд своего друга.
– А почему бы тебе не быть сейчас на месте этого барона? – неожиданно спросил его Юрий.
– Барона?
– рассеянно повторил Леонид.
– Да, какого-то баловня королевских кровей, который имеет неплохой тенор, кучу денег, но не более того...
– Может быть, ей нравится, как он поет? – рассеянно пробурчал физик.
– Не валяй дурака. Мне показалось, что ты не прочь сменить мою компанию на ее, и был бы абсолютно прав. Охота проводить вечер со стариком, когда рядом такая женщина...
– Что ты предлагаешь сделать с этим бароном? Дать ему в морду? – спросил Леонид.
– Хотя бы это. Женщина не терпит невнимания. А после такого поступка на этом острове может быть появится полиция... Шучу! Но ты просто болван! Если она тебе нравится, что ты теряешься? Ты - Леонид Громов, русский ученый, молодой сильный мужик, а там какой-то барон...
– Но война, моя работа и вообще, - сказал Леонид.
– Войны были всегда, но любовь никто не отменял. И ничто никогда не мешало быть людям вместе...
– Пожалуй, нам нужно зайти в этот бар, - и Леонид показал на дверь ближайшего заведения.
– Пожалуй, - согласился писатель, украдкой улыбаясь, и они скрылись в спасительной гавани для таких же одиноких холостяков...
– 27 –
После того, как Леонид получил все необходимое для своего детища, для новой и такой старой и желанной мечты, он просиживал сутками в лаборатории, создавая двигатель. Перед ним была масса деталей и элементов будущей модели. На бумаге он уже нарисовал ее, мысленно построил и даже испытал, но теперь на какие-то мелочи уходили целые дни и недели. Одно дело придумать и замахнуться на что-то новое и глобальное, но совсем другое - воплотить это в куске металла, в небольшом объеме и сделать так, чтобы оно работало на любой машине, станке, лодке или самолете. Как ни казался грандиозным их проект на берегу, результат был бесформенным и не имел границ и очертаний - только огромный океан и пляж, где можно до бесконечности увеличивать мощность и размеры установки. Совсем другое - из ученого, из физика, лабораторного червя, превратиться в виртуозного инженера, когда гениальная идея уже разработана и опробована, и оставалось лишь придать ей форму и размер, поместив пылающее огненное сердечко в маленький изящный корпус будущего двигателя. Вот тогда и начинался высший пилотаж.