Тезей

– Небе-е-сной, - с сомнением протянул Герм.

– Пора бы и на землю, - усмехнулся Мусей.

Собрание как-то разом словно завяло.

– Небесная чистота!
– возвел руки к потолку Каллий.
– Наш палконосец локтем нос вытирает, что и продавец соленой рыбы. Утром с похмелья нажу тся чесноку, грязный плащ перевернет наизнанку, чтобы почище выглядел, и - под солнечные лучи.

– А куда он спрячет пятна от дешевого кислого вина, - вставил и Пелегон.

– Да-а, - протянул Герм, - нужно что-то попроще.

– Вроде хлебных сосок, какими причмокивает афинянин во младенчестве, попытался развеселить окружающих Каллий.

– Хватит, - остановил его Герм, - дело и вправду серьезное... Любовь возносить надо, - он повернулся к Тезею, - но реальную и доступную всем. Необходим культ Афродиты Народной, а не Небесной.

– Вот и поговорили, - вздохнул молодой царь.

– Не зря же к мистериям допускаются только посвященные, - начал убеждать молодого царя Герм.
– Запутается грек, а запутанное знание прокиснет, как вино, которое неправильно берегут. Афинянин, и тот не поймет, чего от него хотят, а те, кто в предместье... А более дальняя Аттика... Ее вообще не ухватишь слишком новой идеей.

– Сто двадцать стадий в округе, - уточнил Солоент.

Солоент знал, что говорил. Впрочем, как и его братья. Они знали привычную настороженность Аттики. В частности, при возникновении малейшей внешней опасности сельские жители из поселков в пределах ста двадцати стадий вокруг города немедленно перемещались в Афины, чтобы укрыться за крепостными стенами полиса. Остальная Аттика быстро удалялась от врагов в Элевсин, Филу, Афидны, Рамнунт или Суний. Кому где ближе.

– Что?..
– обернулся к Солоенту Герм, но тут же понял его и благодарно кивнул юноше и снова обратился к Тезею - Ты представь наших типично аттических сидельцев. Сидят в своих дворцах, царских, как твой. Знают только копье да колесницу. Залы у них - словно в доспехах. Этакие звонкие покои на четырех колоннах с потолками в серебре и золоте. Или - медные стены от медного же порога (у тебя-то вот красивого камня лестница!). Путешествующие певцы за это их прославляют. Зачем им Афродита Небесная? А земледельцы вокруг них...

– Всякую зиму спят по полсуток, - вставил Каллий.

– Вот, - согласился Герм, - спросонья они только за своими царьками и следуют... Какие знания? Местные суеверия - да. Восточные ткани пожалуйста, а от самих приезжих их воротит. Зачем им другие языки, новые знания, искусства, даже ремесла? Вроде, как наши палконосцы. Вылупились из местных бесплодных камней и живут, как получается, - заключил Герм.

– Что же ты предлагаешь?
– спросил Тезей.

– Начнем с Гестии, то есть сначала. Будем исходить из того, что есть, продолжил Герм.
– Есть люди благородных и знатных родов. Все они во многом сами по себе разделились по богам и предкам. Всех нас, однако, называют со времен царя Пандиона эвпатридами. Так вот, принимаем это название. Эвпатриды - цвет полиса, цвет Аттики. Но не потому, что происходим от благородных предков, что, конечно, важно, а потому, что, будучи знающими, можем совершать религиозные обряды, умеем толковать законы человеческие и богов, умеем пытливо думать, способны к высоким чувствам и мыслям. Вот преимущество эвпатрида, не только благородные предки. Меряясь знатностью, и перессориться нетрудно. Нас объединит все названное, а также желание стать умнее, добрее, научиться и лучшей любви - к женщине и к людям. В остальном мы равны.

– Дельно, - одобрил Каллий.

Герм продолжал:

– Сказанное может понравиться и царькам в каких-нибудь Афиднах, Аграх или Бравроне. Они, конечно, поймут многое на свой лад, однако тут нет и причин нас не поддержать.

– К тому же в гости к ним мы будем ходить отрядами, - добавил Каллий.

– Как решат царьки, так поступят и земледельцы их округи, - с деловитой озабоченностью произнес Пелегон.

– Правильно, - поддержал Пелегона Герм.

– Земледельцы - еще один целый народ в народе Аттики.

– На пустой желудок в рассуждениях о прекрасном чего-то не хватает, мечтательно вставил от себя Каллий.

– Здесь, как и в нашем случае, помогут общие занятия, - уточнял Герм. Взаимодействие при общении с силами и духами природы.

– Подчас соседи лучше друг друга понимают, чем родственники, поддержал Герма и Солоент.

– По имени богини Геи назовем их геоморами, - опять поблагодарив взглядом Солоента, объявил Герм.

– Хорошо, - согласился Тезей, - с первыми ясно, со вторыми понятно, а как быть с остальными?

– Остаются все остальные, - улыбнулся Герм

– Прометеи, - усмехнувшись, заключил Каллий.

Так с оттенком презрения афиняне называли горшечников и печников.

– Как незаметно для себя люди способны принизить великое имя Прометея, - вздохнул Мусей.

– Не прометеями, а демиургами, сотворителями назовем остальных, поправил Каллия Герм.

– А метеки?
– спросил Тезей.

– Метеков нет. Какие метеки? Не вижу, - дурашливо оглядывался вокруг Каллий, словно ища кого-то.

– Я бы вообще запретил метекам в Афинах ходить с палками, - проворчал Пелегон.

– Но я - тоже, получается, метек в Афинах, - заметил Тезей.

– Нет, ты сын бога и царь наш, - возразил Герм.

– Говорите о народовластии, - рассмеялся Тезей, - а как до дела, то царь.

– Ты наш вождь, - заявил Герм, оставаясь серьезным.

– Вождь так вождь, - согласился Тезей.
– Значит, эвпатриды эвпатридами, геоморы геоморами, демиурги демиургами, но на народном собрании все равны, и закон для всех закон.

– Да, - подтвердил Герм.

И все остальные тоже согласно закивали головами. Все, кроме Мусея.

– А Афродита Небесная?
– напомнил о своем Тезей.

– Ветра тебе, царь, как моряку, если будет благоприятствование, тогда пользуйся, - развел руки Герм, - однако...

– Не потонули бы только рулевые в разыгравшемся море, - протяжно вздохнул Мусей и добавил.
– Стихия - поглотит.

– Твое предсказание?
– спросил Герм.

– Это и так понятно, - отвечал Мусей.
– Мои предсказания исполняются ведь неведомо когда, и они - надолго.
– И помрачнел.

– Хорошо устроился, - улыбнулся Герм.

– Ты и вправду что-то мрачен, друг, - затревожился молодой царь.

– Нет, Тезей, ты же знаешь, я с тобой, и - с вами, - поднимаясь, повернулся Мусей ко всем собравшимся.

– Вот и прекрасно, - рассудил Тезей, приобнимая его.
– А теперь угостимся.

– Подожди, царь, - задержал Тезея Герм, - мы решили устроить наше пиршество внизу в городе. Пусть все видят, за что мы поднимаем чаши. Мы громко это будем делать. Афродита так Афродита. Спустимся к Афродите в садах.

– Там, внизу, тебя танцовщица Пракситея ждет не дождется, - добавил Пелегон.

– Она же женщина с характером, - усомнился Тезей.

– Что ты, царь, она как узнала, что ты один остался ...Говорит: "Я для Тезея, как камбала, готова дать себя разрезать на половинки".

Здесь, в Афинах, на бесплодных и каменистых почвах, звуки гасятся очень трудно. Вообще, считай, не гасятся, перепрыгивая с булыжника на булыжник. Может показаться даже, что и в глашатаях - официальных разносчиках новостей и объявлений, нет обязательной необходимости. Самые расторопные из них часто и запаздывают со своими объявлениями. Прибегут куда-нибудь, а там уже все известно. И подробностями обросло, пусть и невероятными. Так и нынче с очень государственными новостями глашатаи опоздали.