Тезей
Шрифт:
Больше всех, слушая, волновался Поликарп. Это было очень заметно, и Тезей с улыбкой объяснил:
– Наш Поликарпик иногда скажет такое хорошее и умное, что сам себе не верит... И считает, что об этом он уже от кого-то слышал, но позабыл от кого. Он потому-то и дом оставил, чтобы узнать, откуда к нему приходят мысли. Сейчас, наверное, думает - от египтян или от вавилонян.
Герофила продолжала рассказывать:
– И в Азии есть свои пророчества... Вот одно из них: южный ветер одолеет северный, и придут люди с востока, и повернется страна,
– Так туда же сейчас надо ехать!
– воскликнул Поликарп.
– Ведь можно опоздать.
– Вот и поплывем вместе, - предложила Герофила.
Поликарп засмущался и притих.
– Не могу, - вздохнул он, помолчав, - я нужен Тезею. Как же с народовластием...
– Что ты, Поликарпик, - мягко остановил его Тезей, - плыви, милый. Мы тут без тебя управимся, не думай.
И сказал так еще потому, что всегда внутренне был настроен никому не причинять неудобств. Ему самому это мешало в первую очередь.
– А ты?
– спросила Герофила Лаодику.
– Я туда, куда и мой Поликарпик, - просто ответила Лаодика.
Вот она, еще одна проделка Гермеса. Так вот решилось и еще одно важное дело, сразу всех опять возбудившее, и печали прибавилось в мегароне.
...Среди ночи Герофила, припав к Тезею, расплакалась. Он лежал, осторожно, не двигаясь, чтобы ей не мешать. Обильные слезы Герофилы растекались по его коже.
Отрыдав, Герофила коротко и виновато вздохнула.
– Вот и все, - сказала она, поднимаясь.
– Может быть, тебе остаться?
– спросил Тезей.
– Кто же тогда будет Герофилой, - ответила женщина - ...Нет, я бы и смогла стать твоей женою... Или кому-то еще... Я-то смогла бы, но сможет ли моя любовь. То, что внутри меня, поднимает в дорогу... Понимаешь?
– Пробую...
– Ты должен понять... Ты ведь такой же странник, как и я. Ты тоже нигде не приживешься, ибо тебе дано больше, чем надо для того, чтобы где-то укорениться.
– Похоже, ты разбираешься во мне лучше меня самого.
– Знаешь, почему женщина так хочет отнестись к тебе по-матерински?
– Почему?
– Оттого, что ты странник в этом мире.
– Неужели мы с тобой совсем не нужны этой жизни?
– удивился Тезей.
– Мы-то как раз ей нужны, - объяснила Герофила, - но как нечто, приходящее из-за ее пределов. Потому-то и нет у нее к нам тепла.
– Неужели она так жестока?..
– Жестока от беззащитности, как ребенок.
– Про меня это твое пророчество?
– Про то, что и ты странник?
– Да.
– Тут не надо быть пророком.
– А что ты мне могла бы напророчить?
– Самое лучшее - быть любимцем богов.
– В любимцы я не гожусь, - рассудил Тезей, приподнимаясь.
– Отчего?
– возразила Герофила.
– Женщины-то относятся к тебе по-матерински. Ты познаешь и саму Афродиту.
– И буду, наконец, счастлив, - оживился Тезей.
Герофила даже рассмеялась.
– Того, кто не хочет или не умеет быть счастливым,
и за уши не притянешь к ощущению счастья.– Значит, счастья не будет, - спокойно согласился Тезей.
– Мы не будем счастливы. Но нам дано знать, что такое счастье... Бывают минуты, когда все в тебе как открывается: в любви или когда рождается песня. В такие моменты и умереть не страшно... Конечно, такие моменты проходят, эта жизнь берет свое, и опять боишься смерти... Но ведь было...
Тезей опять видел, как наполняются светом глаза женщины, озаряя весь ее облик, сияющую ее плоть.
– Теперь ты всю жизнь будешь видеть меня, - сказала Герофила, - даже с закры-тыми глазами.
...Цвет славного города Афины собрался у гавани Фалер. Толпились и горожане приблудные: певцы, музыканты и плясуны да мелкие служки, объединявшиеся и вокруг старого храма Диониса, и вокруг нового святилища Аполлона Дельфийского.
Были среди провожавших и носители бесспорных, хороших родословных. Во-первых, все юноши и девушки, с кем Тезей плавал на остров Крит. Во-вторых, сподвижники молодого афинского царя, успевшие побывать с ним в первых аттических походах против Полланта и его сыновей. Много было и простых палконосцев.
Если море подступало бы прямо к стенам Афин, то из одного только любопытства, провожать Герофилу вышла бы половина города. Но тащиться в Фалеры...
Что до Фалер, то его жители все поголовно высыпали из своих домов поглазеть на проводы знаменитой пророчицы.
Так и получилось: на пристани рядом с финикийским кораблем, готовым отправиться в плавание, стояли отдельной группой хозяин судна, Герофила, Поликарп и Лаодика. Около них - Тезей с Мусеем. Мусей остался рядом с Тезеем, чтобы поддержать своего царственного друга в первые минуты одиночества.
Подальше, вдоль стен корабельного дока и верфи, - прибывшие на проводы из Афин. За ними, несколько в стороне, в пространствах между лавками прибрежного рынка рассредоточились жители Фалер.
– Я желал бы стать чайкой, - вздохнул Мусей.
– Еще налетаешься, - пообещала пророчица.
– А что, - весело оживился Мусей, - снаряжу судно, набью его товарами, отпла-ваюсь и вернусь самым богатым афинянином... Верно?
– обратился он к хозяину "Амурру", который направился к сходням, скорее всего, желая поторопить своих новых спутников.
– Паук целый год ткет, а одеться не во что, - уклончиво, но и хитровато улыбнувшись, ответил финикиянин.
– О боги, - удивился Мусей, - какие занятные у вас присказки... Скажи еще что-нибудь.
– Сказать?
– Скажи.
– Не обидишься?
– Поблагодарю даже.
– Пришел верблюд рогов просить, ему и уши отрезали.
– Поразительно, - продолжал удивляться Мусей, - совсем не похоже на пословицы наших хитрецов... Куда вы плывете, друзья мои, - вдруг грустно произнес он, обращаясь к Поликарпу и Лаодике. И снова - к хозяину судна. Значит, не советуешь снаряжать корабль?