The Kills

— Заметила, что ты сегодня в футболке, — нарушает неловкое молчание Кэсси. — Обычно ты в одежде с длинным рукавом.

Я опускаю глаза вниз, начиная рассматривать свои голые руки.

— Да вот… — чуть прокашливаюсь. — Решила попробовать. К тому же сегодня жарковато на улице, в рубашке очень некомфортно.

Кэсси кивает. Участникам группы не было необходимости объяснять свой ход мыслей. Они понимали всё на инстинктивном уровне, даже если сами не страдали подобными проблемами.

— Далеко живёшь? — девушка разворачивается в ту сторону, куда я шла, намекая продолжить движение.

— Через шесть кварталов.

— Ого. Почему не на автобусе?

— Да не хочется, — я кривлюсь, вспоминая общественный транспорт. — Подышу воздухом.

— Понятно, — Кэсси печально потупила глаза в асфальт.

Некоторое время мы просто шли молча, не зная о чем заговорить. В группе, как правило, все обсуждали личные страхи, боль и переживания. За её пределами возвращаться к той же теме не хотелось. Это слишком выматывало: проживать не только свою трагедию, но и трагедию каждого из сидящих вокруг.

— А ты далеко живёшь? — я наконец-то смогла придумать нейтральный вопрос.

— Да не особо, — Кэсси чешет затылок и неопределенно машет рукой вперёд. — От тебя довольно близко.

— Ясно, — я коротко улыбаюсь.

Мы опять молчали. Я силилась найти тему для беседы, но усталый мозг отказывался генерировать идеи. Поэтому мы просто шли вперёд, рассматривая сверкающие в вечернем свете глади витрин, слушая гул машин, стоящих в пробке и вдыхая раскалённый дневной жарой воздух. Люди вокруг нас спешили по своим делам, кто-то домой к семье, кто-то в ближайший бар снять напряжение рабочего дня. Прохожие совершенно не обращали внимание на двух неспешно бредущих в безмолвии девушек, не подозревая, что творится у нас на душе и по какой причине мы познакомились.

Дорога начала казаться бесконечной. Чем дольше между нами висела тягостная пауза, тем более неловко я себя чувствовала. Моя спутница, впрочем, не казалась смущённой — её словно устраивала эта тишина и моё молчаливое присутствие рядом. Тогда я смогла расслабиться и перестать чувствовать себя обязанной завести неловкую беседу. Похоже, ей нужна была компания, и я её составила.

Наконец дорога вывела нас к моему дому. В окне горел свет, мама была дома в свой редкий выходной. Кэсси осмотрелась по сторонам, не выражая ни малейшего беспокойства.

— Здесь есть остановка, — я тычу пальцем вперёд. — Лучше не ходи одна.

— Хорошо, — девушка едва заметно кивает. — До встречи.

Последнее предложение прозвучало скорее как вопрос, полный надежды. Похоже, Кэсси искала друга?

— Конечно, — я постаралась сделать приветливое лицо, в глубине души надеясь, что не выгляжу как псих с безумной улыбкой.

Она разворачивается, следуя к остановке общественного транспорта. Я ныряю в подъезд, испуская вздох облегчения.

***

Меня разбудило нежное прикосновение к плечу. Я дернулась и распахнула глаза, сонно оглядывая полутьму комнаты, рассеянную лишь светом, льющимся из гостиной. Рядом со мной сидел Люцифер, одетый в домашние спортивные штаны и футболку. Белую футболку. Я подумала, что до сих пор сплю, быстро заморгала и потерла глаза. Он никуда не исчез.

— Ты, — я села, щурясь от желтоватого освещения из дверного проема, — непривычно одет.

— Я был в магазине, — он коротко улыбнулся. — Вспомнил твои слова про цвет одежды. Решил, будет забавно понаблюдать за твоей реакцией.

— Ты угадал, — я коснулась его груди, погладив линии мышц под хлопковой тканью. — Я удивлена, мягко говоря.

— Если ты не передумала идти на работу, то советую вставать. Я приготовил поесть.

— Что?

Я растерянно открыла рот, забывая как дышать.

— Еда, Уилсон, — Люцифер насмешливо посмотрел на меня. — Она нужна людям, чтобы поддерживать жизнь.

Мне стало совестливо. Пакостное чувство из-за собственной нечестности теснило грудь. Он непонимающе смотрел на меня, похоже решив, что я просто не до конца проснулась. Я кивнула, выбралась из уютного тепла одеяла, опустила ноги на прохладный пол и пошлёпала в ванную. Умывание прохладной водой, чистка зубов и быстрый душ немного вернули меня к жизни.

На кухне что-то изменилось. Я никак не могла понять что именно. Она словно преобразилась, хотя это была всё та же кухня, на которой я обитаю уже два года. Люцифер поставил на стол две глубокие тарелки с дымящимся супом. Его аромат наполнял пространство, заставляя активно выделяться слюну.

— Что это?

Я заглянула в тарелку, где лежала лапша с золотистыми кусочками слегка обжаренной курицы. Сверху блюдо венчала россыпь зелени. Всё было настолько простым и в то же время таким эстетичным, что фото этой тарелки можно было прямо сейчас размещать в меню какого-нибудь ресторана.

— Рамэн с курицей.

— Ох, — я повела носом, втягивая аромат. — А я как ни сварю суп, так вечно ложка стоит в нём.

Люцифер только пожал плечами. Что-то меня смущало, и я никак не могла понять, что именно, пока не обратила внимание на цвет тарелки. Это была не моя посуда.

— Откуда тарелки?

— Купил, — невозмутимо ответил он. — На твоих были сколы.

— Правда? — я выдвинулась к шкафу с посудой. — Никогда не замечала.

Открыв дверцу, обнаружила внутри четыре новые тарелки жизнерадостного лилового цвета и две новые белоснежные кружки.

— С ума сойти, — всё, на что меня хватило.

Я закрыла шкаф и замерла на месте, не отпуская ручки. Открыла и закрыла дверцу два раза, прежде чем до меня дошло.

— Ты починил его? — я ошарашенно уставилась на Люцифера.

— Ну да, — он оставался невозмутимым.

Петли больше не скрипели, а створка висела ровно. Я спрятала виноватый взгляд в разглядывании печки, и тут меня тоже ждал сюрприз. Моей сковородки не было. Её почетное место занимала новая, чёрная с таким же чёрным, ровным покрытием внутри.

— А где Изольда? — я испуганно посмотрела на Люцифера.

— Кто? — он поднял брови.

— Изольда. Моя сковородка.

Люцифер отделился от столешницы, на которую опирался, и устремил взгляд на печку.

— Выкинул. На ней нельзя готовить, — наставительно заверил он. — Зачем ты даёшь имена неодушевлённым предметам?

— Изольда, — я выпятила нижнюю губу. — Мы с ней прошли Афганскую войну.

Люцифер приложил пальцы к губам, смотря то на меня, то на обновку.

— Заметно, — нарушил он молчание. — Непригодная посуда в коридоре, в пакете. Конечно её можно оставить, но я бы не советовал.