The Kills

— У вас не оцифрованы данные?

— Это вам не Чикаго, детектив. Здесь заниматься подобным ни у кого нет ни желания, ни возможности.

«Блять! Времени уйдет больше, чем я думал».

— Мне нужны дела двадцатилетней давности и позже.

Шериф лениво облокотился на косяк двери, скрещивая руки, и смерил меня оценивающим взглядом.

— После урагана Катрина часть документов потеряли. Всё, что уцелело, сложили в ящики, но никто не занимался сортировкой, свалили как есть. А значит, — он покачнулся, рассматривая полки с делами, — я не могу указать вам на конкретные коробки.

— Хуёво, — резюмировал я, понимая, что теперь придётся практически поселиться тут.

— Зачем вам какие-то старые дела? Раньше здесь не было подобных убийств. Я, конечно, тут всего лишь пару лет как служу, но о таком точно узнал бы.

— Подобные люди не начинают убивать на пустом месте. За ними будут тянуться правонарушения с подросткового возраста.

Я снял куртку, развесил её на стуле, и поправил рукава рубашки.

— Говорю вам, это не местный, — шериф отрицательно покачал головой. — Глупо убивать там, где живёшь. Да ещё и в таком крошечном городке.

«Глупо быть таким самоуверенным болваном».

— Ясно, — спорить не было смысла.

— Нашли что-нибудь интересное в материалах дела? — начал он невзначай, пытаясь разведать информацию.

— Пока что нет. Если будет нечто стоящее, дам знать.

Я уже хотел отправить шерифа восвояси, но вспомнил момент, смутивший меня при чтении дела.

— Кстати, почему так плохо опросили местных? Там два хилых протокола и всё.

— Так а смысл? — служитель закона аж подскочил, выпрямляясь по стойке смирно. — Никто ничего не видел, никто ничего не знает. Поймите, здесь неохотно идут на контакт с чужаками. Я для них такой же посторонний, как и вы.

— Почему?

— Предыдущий шериф умер, а на смену ему некого было взять из местных. Меня командировали сюда вместе с семьёй на неопределённый срок. Жена была в такой ярости. Она всегда хотела жить в большом городе, — начал плакаться мужчина. — А я-то что поделаю? — он развел руками.

— И?

Я поднял бровь, давая понять, что его личные проблемы меня мало волнуют. Шериф сразу скуксился и покашлял скрывая неловкость.

— Они не будут открывать вам душу. Уж поверьте. У меня есть этот потрясающий значок, — мужчина скосил глаза себе на грудь, протирая золотую звезду рукавом. — И со мной не спешат откровенничать. А с вами так и подавно не захотят.

— С этим я как-нибудь разберусь.

Не желая продолжать бессмысленный разговор, я пошёл вдоль полок, наугад беря коробку. День обещал быть долгим. Шериф всё понял и вышел, закрывая за собой дверь.

***

Сказать, что день вышел не продуктивным — это не сказать ничего. Я перебирал грёбаные папки с делами, сваленные в кучу как попало. Разные года, дела о краже козы или коровы вперемешку с избиениями и нападениями на улице. Когда, посмотрев на часы, я понял, что смена Кейт скоро закончится, пришлось сворачивать свою деятельность.

Из интересного мне удалось найти пока что три дела о поджогах двадцатилетней давности. Лучше, чем ничего.

По возвращении домой я кинул папки на стол и решил размяться. Замкнутое пространство дурно сказалось на физическом состоянии. До визита соседки оставался, по моим расчётам, ещё час, значит можно было не спешить. Я сменил рубашку и брюки на спортивные штаны. Балка под потолком служила мне перекладиной, на которой я подтягивался до ломоты в мышцах, пытаясь отдохнуть от умственной деятельности. Я шёл уже на второй десяток, когда в дверь постучали.

— Войдите!

— На меня постоянно ругаешься, а сам не запира…

Кейт вошла внутрь, недовольно бубня, но оборвалась на полуслове. Она замерла в дверях, почти не моргая, пока я заканчивал с физической нагрузкой, не сводя с неё глаз. Несмотря на свежую погоду, девушка оделась в джинсовые шорты до колен и длинную, просторную рубашку голубого цвета. Второй десяток подошёл к концу, я дотянулся до стула, опёрся на него ногой, затем спрыгнул на пол.

— Что принесла? — я кивнул на контейнеры в её руке.

— А я… Ужин. Принесла я, — потрусив головой, соседка, не спрашивая разрешения, пошла на кухню. — Приготовила азиатскую лапшу. Мне ужасно не хватает такой еды здесь.

Пока я принимал душ и одевался, Кейт гремела на кухне вилками, накрывая на стол.

— Ты рано. Я ждал тебя через час.

— Это претензия?

— Скорее вопрос.

— Ха, — она уселась на стул напротив меня. — Джек сменил меня пораньше. После гибели Линды он стал очень много работать. Раньше только вторым поваром был, а сейчас вместо дочери ещё и барменом.

— Понимаю, — я действительно понимал Джека, как никто другой.

— Что делал в архиве?

Уилсон, как обычно, не церемонилась, сразу беря быка за рога. Мне даже начинала нравиться её такая черта.

— Искал старые дела. Поджоги, зоосадизм, попытки нападения, убийства или пропажи детей.

— Как это поможет?

Она намотала лапшу на вилку, отправляя порцию в рот. Вот ведь даёт. Аппетит ей вообще ничего не перебьёт, похоже.

— Подобные люди не просыпаются однажды утром с внезапным желанием убивать. Этому предшествуют определённые правонарушения ещё в детстве. И только спустя время преступник доходит до того, что делает сейчас. Ни сучка, ни задоринки и всё обставлено, как он любит.

— Почему именно такие дела?

— Это называется «Триада Макдональда». Пиромания, зоосадизм, энурез. Последнее, конечно, в архивах не найдётся, но первые два вполне.

— Что за триада? — она снова набрала лапшу, не отрывая любопытного взгляда.

— Если коротко, три признака, которые связывают с предрасположенностью к совершению особо жестоких преступлений, — припомнил я почерпнутые из книг знания.

Кейт с таким аппетитом жевала свою еду, что мне показалось, будто мой рассказ её ещё больше раззадорил.

— Это всё так интересно, — заключила она, отодвигая от себя пустой контейнер. — Интернет тут паршивый, но я постараюсь найти информацию на эту тему.

Соседка достала смартфон из кармана и сделала себе пометку.

— Оставишь номер для связи?

— Да, — она кивнула и начала диктовать номер.

Я сбросил один гудок, мы записали друг друга, обмен номерами произведен.

— Пошли.

Я направился в зал после того, как по уже привычной схеме была убрана посуда.

— Впервые вижу мужчину, который не ленится убрать за собой. Обычно они бытовые инвалиды.