The Phoenix
Шрифт:
– Би!
Ветер доносит до моих ушей чей-то знакомый, хрипловатый голос. Я не имею права оборачиваться. Я не могу отстать. Чарли похищен. Чарли. Помни, Би. Чарли. И я не поворачиваю головы. Бегу вперед. За тенью, что мелькает меж людьми.
Улица – одно сплошное месиво, что плывет перед глазами. Я вижу очертания зданий, вывески магазинов, светофоры, что искрят впереди меня. Но все мое внимание – тень. Рука, что забрала Чарли. Он больше не кричит, словно выбился из сил, и это заставляет меня остро почувствовать всю свою слабость. Я – ничтожество. Всегда была им. Боль. Беспощадная, страшная, губящая меня живьем, насмехаясь надо мной, клубится где-то внутри
Прежде чем машина врезается в меня, я перемахиваю через капот выросшего из ниоткуда «Форда». В руках, обжигающим потоком лавы, струится кровь. Руки напрягаются, когда я отталкиваюсь от скользкой поверхности автомобиля. Гудок. Звук, забивающийся в уши восковыми, раскаленными каплями. Адреналин. Все дело в нем. Что-то хрустнуло. Возможно, это мои кости, но только боли нет. Мне все еще надо бежать. И мне приходится рвануть вперед.
Толпа есть толпа. Слишком много незнакомых лиц, укоризненных взглядов и криков, брошенных в спину. От плеча чужака, к плечу чужака – меня швыряет из стороны в сторону, словно теннисный мяч. Удушье. Слабость. Удар. Меня пытаются снести с ног. Я держусь из последних сил, отталкивая от себя чье-то навалившееся тело.
Тень затерялась в толпе. Я пытаюсь найти ее глазами, но тщетно. Чисто интуитивно я бросаюсь в бок, в переулок, где подмигивает глазом фонарь-одиночка. Я знаю, чувствую, что Чарли где-то совсем рядом. Удар. Снова удар. Сердце, что вырывается из чертовой груди.
– Чарли!
Голос раздается в каждом уголке переулка. Здесь почему-то слишком тихо, безлюдно и сыро.
– Чарли!!!
Теперь это сорвавшийся вскрик неведомой мне дикой птицы. Я загнанна в угол. Я доверилась своим эмоциям и ощущениям, но где доказательства того, что Чарли здесь? Жив и здоров?
– Чарли! – дыхание окончательно срывается, – Чарли! Прошу, Чарли!!! Господи…
Я опускаюсь на колени. Крики и слезы становятся чем-то вроде обезболивающего против внезапной боли. Сердце колотится словно бешенное. Нужно успокоиться. Нужно принять правильное решение. Ведь ты всегда так делаешь. Правильное решение. Запомни это. Правильное.
– Но правильных решений нет!!! – Снова этот крик.
Нужно что-то делать. 911. Ты должна позвонить в службу спасения. И что я могу сказать? Кем представиться? Моего брата похитила чья-то тень? Вы не могли бы найти его? Чтобы потом меня повязали органы опеки?
– Чарли!
И неожиданно я слышу отклик. Но лучше бы я оставалась в неведении. В лишающем рассудка и здравого смысла неведении. Чье-то хриплое шипение эхом разносится вокруг меня. Чернота оглушает, наваливаясь на меня зыбким туманом. Что-то темное, мрачное надвигается из полутьмы, касаясь кирпичных стен липким, удушающим запахом сырости. Из-за темноты я не могу разглядеть лица незнакомца, только глаза. Точнее три пары глаз. Я пытаюсь встать с колен, но оцепенение берет вверх, а крик так и не вырывается из горла.
Три пары глаз. Светящиеся пустыми глазницами. Тень вдруг прижимается к обочине, жмется меж мусорных баков, пропуская вперед трех старых дам. Глаза начинают слезиться, словно я беспрерывно гляжу на солнце. Но их невозможно сравнить с чем-то солнечным. Невозможно сравнить даже с чем-то живым. Темные лохмотья болтаются на них, противясь всяким законам физики, ведь сквозь прорехи ткани я замечаю сморщившуюся кожу, что натянута на костях, словно на барабане.
Но я сжимаю всю волю в кулак и отгоняю от себя страх и отвращение. Это только твое разыгравшееся воображение. Дислексия.
– Извините, вы не видели здесь мальчика?
Это мой брат, его похитили и…– Человек, – начинает одна.
– Не полукровка, – поправляя на странном кожаном поясе ножницы, говорит вторая.
– Ошибаетесь, – третья сжимает в руках тусклую пряжу, что отражает свет фонаря. – Вы ошибаетесь.
– Простите, вы… Он приблизительно такого роста…
– Забудь. Его больше нет, – женщина щелкнула ножницами, поглаживая сталь костлявыми пальцами. – Для тебя.
– Так, вы видели е…
И тогда на ее лицо падает свет. Крик вырывается на свободу. Это не мое воображение. У нее просто нет глаз. Я пячусь, но вторя всем законам фильмов ужаса, утыкаюсь в холодную кирпичную стену. Я вспоминаю всех несчастных героев, загнанных в угол, их крики о помощи, столь реальные и леденящие кровь, что приходилось мотать ролик дальше, но все изменилось. Актеры стали неумелыми, бесталанными идиотами, что не имели ни малейшего понятия о том, как нужно бояться и кричать в реальной жизни.
Слышать собственный крик. Слышать вопль, взывающий о помощи. Страшнее всяких старух, теней и ужасов, что приходят во сне. Я закрываю рот руками, стараюсь заткнуть собственный визг, но даже сквозь липкие ладони, звуки находят отклик в стенах зданий, окруживших нас.
– Она не должна была найти нас. Люди скрыли наш уход, – наждачный голос одной из старух разрывает плоть. – Кто изменил ход ее судьбы?
– Невозможно. Не положено. Боги не пошли бы на это.
– Мы помним тех, кто нарушал правила.
– Их нити обрезаны.
Я думала, что нет ничего хуже их несвязной, сиплой речи, но если бы я только знала, как ошибалась…. Осколками битого стекла посыпался их смех. Он забирался в самую душу, переворачивая все верх дном, теребя самые горькие и жуткие воспоминания. Перед глазами пробегает вся жизнь, на что каждая клетка моего тела отвечает болью. Чарли. Это имя. Оно спасет меня.
Чарли.
Зеленые глаза. Слабая улыбка.
Чарли.
Милые ямочки. Веснушки на щеках.
Чарли.
Он взрослый. Больше не даст себя в обиду.
– Они идут по следу полукровки. Они найдут их, и тогда все будет кончено, – звон прекращается и на этот раз в воздухе повисает щелчок ножниц.
– Зевсу будет не по вкусу то, что мы забираем мальчишку…
– Не имеет значения. Мир должен оставаться прежним, вне зависимости от того, когда пробудиться…
– И мальчишка станет первой его жертвой? – щелканье повторилось.
– Так было всегда и так будет вечно. Выродок отщепенца должен восстать из пепла, свергнуть первородного и умереть. Отпустим ее, человек не изменит хода событий. Аидово отродье уже обрекло ее на смерть.
Вспышка. Яркая вспышка. Дыхание возвращается ко мне, и я открываю глаза. Старуха с ножницами в последний раз глянула на меня своими пустыми глазницами. Она поправила кожаный ремень на тонкой талии, и … обратилась прахом. Песчинки стали просыпаться белым облаком, что уносил ледяной ветер. Через мгновение он подхватил густой черный дым, и, словно косу, сплел их воедино. Так исчезла вторая, мрачная, самая жуткая дама с черной, покрывающей ее лысую голову, тиарой.
Сил осталось только на один единственный вздох. Холод пробирался к органам, замедляя ход моей жизни. С каждым новым ударом, сердцу становилось все труднее отбивать прежний, быстрый ритм. Но я перевожу взгляд на третью, еще не исчезнувшую даму со светящейся пряжей в руках. Она совсем близко, всего в паре шагов от меня. Старуха снимает балахон, и я замечаю, что ее лицо слишком молодо по сравнению с остальными.