Тигроловы

Вскоре над темными сопками засияло солнце, и дремлющая тайга завздыхала и словно бы распахнулась настежь, подставляя солнцу иззябшее свое нутро, в котором уже все громче и громче восторженным птичьим гомоном пульсировала жизнь. День был ослепительно яркий, теплый, даже снег не скрипел под ногой, а мягко, по-весеннему шуршал.

* * *

Савелий Лошкарев вернулся с сыном в избушку и долго раздумывал, идти ли к нодье. Вначале была причина задержаться: пилил дрова, кормил собак, принес воды из речки. Но Евтей не приходил, а работа была уже вся переделана, и Савелий нехотя направился к нодье. От нее остались рассыпавшиеся чадящие головешки. Савелий собрал их в кучу, и они тотчас же жарко заполыхали. Савелий оглядел место, на котором Павел устроился, и невольно похвалил его: «Хорошее место выбрал, сукин сын!»

Начинало темнеть. Савелий поставил на угли чайник, развязал рюкзак Калугина, достал оттуда сахар, горсть сухарей, не удержавшись, полюбопытствовал содержимым сидора. В мешке лежало все, что должно быть у опытного таежника. «Дней на двадцать провианту, не меньше», — удовлетворенно отметил Савелий и, еще раз оглядев место, вынужден был признать, что устроился Калугин основательно.

Калугин с Евтеем появились в сумерках, когда Савелий, напившись вдоволь чаю и насидевшись, начал уже беспокоиться.

Евтей при виде Савелия заулыбался и тихо, удовлетворенно сказал то ли Павлу, то ли себе:

— Ну вот, нашего полку прибыло.

— Здравствуйте, Савелий Макарович! — нерешительно поздоровался Павел, подойдя к Лошкареву вплотную.

Савелий уловил неуверенность Павла, и ему это польстило.

— Здравствуй, здравствуй! Вот и встретились... А я заждался вас, чаю напился. — Савелий посматривал из-под густых бровей на Павла.

Павел держал себя скромно, но вместе с тем и с достоинством.

— Ну, давайте-ко, ребятки, пейте чай, а то жалко выливать, да пойдем в хату. — Савелий минутку помедлил. — Ладно устроился тигролов Калугин, да не тесно ли жилище?

Евтей устало подсел к костру, налил в кружку и в крышку из-под чайника чаю. Передав кружку Павлу, он стал мелкими глотками пить чай, одобряюще посматривая на настороженного Павла.

— Евтей тебе, должно, уже сказал — мы вчера решили принять тебя в бригаду. Присмотримся, выйдет из тебя тигролов аль не выйдет. Ежели подойдешь ты нам по всем статьям, то на следующий сезон возьмем тебя в бригаду на полных паях, не подойдешь, — пеняй на себя. А пока ты вроде как наблюдатель. — Савелий испытующе поглядел на Павла. — Согласен?

— Конечно, согласен! — искренне воскликнул Павел.

— Ну как, Евтеюшко, — повернулся Савелий к брату, — тигру опять не обнаружили?

— Нету и признаков!

— Придется завтра перебираться в Антонов ключ. Ишшо там посмотрим. Как думаешь, за день успеем до Артемова зимовья?

Дойдем, ежели утром с выходом не задержимся, — уверенно сказал Евтей, выплескивая чайную гущу из кружки и вставая на ноги.

Савелий тоже встал, кивнул Павлу:

— Собирай свою котомку, да пойдем, однако.

К избушке подошли уже в темноте. Собаки подняли было лай, но Савелий прикрикнул на них, и они смолкли. Около двери Савелий умышленно громко и невпопад сказал:

— Ты, Павел, собак не бойся, оне у нас смирные! А рюкзак на гвоздь подвесь, мышва не достанет.

Савелий широко распахнул щелястую, из липовых плах дверь, низко пригнувшись, шагнул в желтый проем.

— А мы привели ишшо одного тигролова! — деланно бодрым голосом проговорил Савелий.

Николай сидел за столом и крошил в котелок лук. На слова отца он не откликнулся, даже головы не поднял.

«Ну вот, начинается», — с тоской подумал Павел и громко поздоровался.

Не поднимая головы и не прерывая своего занятия, Николай неохотно ответил, и в коротком, вроде бы равнодушном ответе Павел почти физически почувствовал затаенную недоброжелательность.

— Вот и славно, вот и хорошо, — довольный внешне спокойной встречей, воскликнул Савелий. — Стало быть, раздевайся, Павлушка, садись к столу, сейчас будем ужинать...

* * *

Проснулись тигроловы задолго до рассвета, намереваясь пораньше выйти из избушки, но пока завтракали, кормили собак, увязывали котомки, проканителились — и вышли только с восходом солнца. Небольшой морозец слегка обжигал лицо, бодрил еще не проснувшееся тело. Шли гуськом. Павел замыкал звено, ведя Барсика. Павел утром предложил Евтею свои услуги, и Евтей охотно отдал собаку. Водить ее на поводке в лесной чащобе хлопотно, то веткой хлестнет ее по морде, и она отпрянет под ноги, то поводок зацепится. А Барсик еще имел привычку тщательно обнюхивать каждый след, встречающийся на пути.

— Ты, Павлуха, не церемонься с этим паразитом! — не поворачивая головы, посоветовал Евтей. — Дерни его как следует пару раз. А то за целый день он тебе так опостылеет, что и тигров ловить не захочешь. Хитрющий пес! Главное, не отпусти его, а то потом не изловишь.

В полдень тигроловы пересекли темный пойменный лес реки и вошли в кедрово-широколиственную зону. Вскоре увидели свежий человеческий след и старые, заплывшие смолой затески на кедровых стволах.

— Артемовский путик, — сдирая с потной головы шапку, уверенно сказал Евтей. — Передохнем малость и пойдем в зимовье...

— До него, Евтеюшко, не близко... — осторожно заметил Савелий, с наслаждением сбрасывая котомку и расправляя плечи.

— Километров пять-шесть. Но дотемна успеем.

— Должны успеть, — рассеянно сказал Савелий, испытующе поглядывая на Павла.

Павел уже не раз ловил на себе его оценивающий взгляд, и это слегка раздражало его.

По застывшему человеческому следу идти было легче. А вскоре он влился в тропу. Справа и слева от нее видны были настороженные на колонка кулемки, попадались и капканные будочки, сложенные из трухлявых пеньков и корья. Тропа вилась рядом с ключом у сопок, густо поросших ельником и пихтой, но вдоль ключа неширокой полосой тянулся чистый кедровый лес, густо испещренный беличьими и колонковыми следами, изрытый и перекопанный дикими кабанами. В каждой настороженной кулемке приманкой лежала ободранная беличья тушка. «Хорошо побелковал, — подумал Павел, — если кладет на приманку не половинку, а целую тушку». В одном из капканов тигроловы заметили живого колонка. Увидев приближающихся людей, колонок рыжей молнией метнулся было под валежину, но привязанный к колышку тросик резко отбросил его назад. Тогда он стал неистово дергаться, пытаясь высвободить заднюю ногу из капкана, но железные дуги держали его накрепко. Прикрикнув на возбужденного, взвизгивающего Барсика, Евтей подошел к колонку. Тот неожиданно громко и пронзительно заверещал и стал кидаться на человека. Евтей левой рукой сунул рукавицу, колонок мгновенно вцепился в нее. Это и надо было Евтею. Он схватил зверька правой рукой за шею, затем, бросив рукавицу, подхватил его, царапающегося, вырывающегося, за грудную клетку, нащупал пальцами маленькое, отчаянно трепещущее сердечко и сильно сжал его на несколько секунд, пока оно не остановилось. Подвесив безвольно сникшего зверька на нижние ветки дерева, под которым стоял капкан, Евтей поправил разрушенный колонком шалашик из корья, насторожил в нем капкан, замаскировал его сухой листвой, которую нагреб из-под валежин, и, удовлетворенно погладив бороду, сказал: