Тигроловы

— Уже и туда тянется, Ничипор Матвеевич, — сказал Павел. — Зимник пробили, а участок весь прошлым летом лесоустроительная экспедиция разбила на квадраты.

— Да, кстати же, эти лесоустроители и пожар там устроили, — напомнил Евтей. — Целый месяц тушили. Хорошо, что ливень хлестанул да и помог потушить. Безалаберный народ!

— Это точно. Всякого люду понагнали в тайгу — спасу нет! — с жаром поддержал брата Савелий, вновь подсаживаясь к столу. — Кто в экспедициях-то? Большей частью кочевники перекатные. Со всего свету в тайгу прут, а вести себя в ней не умеют.

— Да что там — не умеют, — с досадой перебил Савелия Ничипор. — Не хотят, не хотят уметь! Ты смотри, что делается. Раньше мы, охотники, где избушку рубили? На видном, на красивом месте, и чтобы вода была рядом. А теперь? Все зимовья, которые стоят на реке да на проходных путях, — загажены. Уходишь из зимовья, посуду помыл, перевернул, чисто пол подмел, растопку около печки оставил, дрова сухие, да и поленницы приготовил на следующий сезон. Приходишь — грязь кругом, дрова сожжены, в посуде — как варили, как жрали в ней — так и оставили. Уже идешь к своей избушке, думаешь: ну ладно, пусть утащат что-нибудь, пусть дрова сожгут, нары сломают, но хоть бы избушку-то не сожгли! У Платонова в прошлом году сожгли — на берегу реки стояла, рыбаки в ней всегда останавливались, и на тебе! Нары на дрова сжигали, и крышу на дрова раздирали. Приплывут ночью, в чащобу-то идти в потемках неохота, а тут под рукой сухие плахи... — Ничипор с сожалением развел руками. — И ведь скажи ты, редко удается поймать такую падаль на месте преступления. Он ведь знает, что пакость делает, потому и оглядывается.

— Правду говоришь, Ничипор, правду, — с нетерпением дождавшись своей очереди, закивал Савелий. — Я в позапрошлом году тоже зимовьюшку хотел построить на берегу реки, да посмотрел на власовское зимовье — проходной двор! Даже бревна на углах топором на растопку пообтесали, консервными банками да бутылками закидали всю местность — ступить некуда! Ну я свое зимовье подальше от реки поставил, в густом пихтаче — место хмурное, неудобное, но зато спокой там и порядок.

— А у меня, ребятушки, теперь пока тихо по этой части, — добродушно улыбаясь, сказал Евтей. — На новом месте, в верховьях слава богу, — ни дорог, ни водного пути нет. Экспедиционная тропа старая, по ней туристы иногда проходят, в избушке останавливаются, но — народ культурный и дровами своими пользуются, и чистота после них, и все оставляют, как было у меня прежде. Молодцы, ничего не скажешь! А нынче даже лестницу соорудили к реке. Избушка у меня на крутом пригорке, а речка внизу: по воду ходить скользко. Так они ступени выдолбили, колья вбили и перила к кольям соорудили, чтобы, значит, держаться. А нынче осенью прихожу в зимовье — чистота! Все помыто, а на гвозде над нарами висит красный в горошину лифчик. Хорошо, что баба моя со мной не увязалась, а то бы увидела энто дело — пропал бы я от ее нападок! — Евтей широко заулыбался.

— Да уж она бы тебя запилила до смерти, — вставил Савелий.

— Это то-очно, — согласился Евтей. — Баба у меня огневая, что и говорить.

— Н-да, странно все это, странно... — после некоторой паузы, удивленно качая головой, промолвил Ничипор и смолк, окинув всех быстрым, испытывающим взглядом, словно проверяя, удалось ли ему заинтересовать слушателей, и, удовлетворившись, что удалось, повторил еще: — Странно это все, странно...

— Ты об чем? — не понял Евтей.

— Да все о том же. Удивляюсь вот. Начали-то мы за упокой, а кончили за здравие. — Ничипор, поморщившись, пересел на низкий чурбан поближе к печке. — Я и говорю: странно все это. Вредительство какое-то! Недавно вот читал статейку одного писателя, фамилию запамятовал. «В защиту кедра» — статейка называется. Хорошо пишет, толково, да толку никакого — как уничтожали кедр, так и продолжают уничтожать. А ведь арифметика тут куда проще. — Ничипор удобнее умостился на чурбане. — Перво-наперво — что такое кедр? Хорошая дойная корова — вот что такое кедр! А вспомните-ка, когда кедровые леса у нас были, сколько было кабанов — табуны! Все сопки перерыты. В урожайные годы по сто белок в день добывали. Сколько пушнины было, сколько зверя копытного — и всех кедр кормил. А ореха поскольку заготавливали? По две-три тонны чистых семян человек сдавал за одну осень в заготпункт! Кедр уничтожили — и не стало пушнины. И орех исчез в магазинах. На рынке — полтинник за стакан, хочешь — бери, хочешь — любуйся. В хороший год одна кедра пять мешков шишек дает. Подсчитали, что за один год кедра орехом всю стоимость своей древесины окупает. За один год! А кедр триста лет шишку родит! А если и пушнину, и мясо копытных подсчитать, кого кормит кедр, сколько это будет? Мы, говорят, садим кедр взамен спиленного. Как же, сажают! — Ничипор раскурил потухшую самокрутку, сплюнул к печке. — Десять кедрин спилят, еще десять гусеницами переломают, из десяти два на верхнем складе потеряют, два на нижнем сгноят и с землей в отвалы бульдозером сгребут, еще два или три во время сплава в глухом затоне останется. Некоторые, может, и доплывут до завода, а и там неизвестно, сколько в отходы уйдет. А они, конечно, посадят взамен двадцати погубленных пяток саженцев, пяток еще припишут, что посадили, а сколько из этого количества потом засохнет? Да и долго ждать урожая. Вот и выходит, что кедр — это дойная корова, а мы — семья большая, пили молоко, масло, сметану ели, и вот кто-то со стороны решил нас мясом накормить, стукнул корову по темечку, мяса едим до отрыжки, да скоро съедим его, и придется нам по миру с сумой ходить.

— Да, истинно так! — с горечью воскликнул Евтей.

— Ну как же это понимать? — Ничипор оглядел всех вопрошающим недоуменным взглядом. — Почему же так получается? Знаем, что рубим сук под собой, знаем, что сук упадет, а все-таки рубим! Ну почему мы рубим-то его? По чьему такому указу? Разве это не вредительство? — Ничипор теперь уже требовательно и сердито смотрел на Евтея.

— Ты, Ничипор, пошто у меня спрашиваешь? — невесело усмехнулся Евтей. — Кроме меня есть, чай, начальство повыше...

* * *

Первым проснулся Савелий. Он так раскочегарил печь смолистыми кедровыми дровами, что спящие сразу посбрасывали с себя все, чем были укрыты, и даже Ничипор сонно выбрался из своего спального мешка и, заголив спину и почесывая ее, уткнулся в угол нар, откуда тянуло прохладой. Павел, к тому времени уже совсем проснувшись, бросил взгляд на спину лежащего рядом Ничипора и увидел на ней с правой стороны большой, как подкова, шрам, а чуть повыше, в том месте, где пальцы чесали кожу, еще два беленьких пятнышка. Он неотрывно смотрел на шрамы, пока Ничипор не перевернулся на спину и не открыл глаза.

Во время завтрака Ничипор угнетенно молчал.

— Что-то, Ничипор, хмурый ты сёдни с утра, — заметил Евтей. — Сон плохой привиделся, али соскучился уже по Матрене своей?

— Да какая там Матрена, — отмахнулся Ничипор. — Спина что-то опять разнылась, а идти сёдни на дальний путик, километров двадцать туда и обратно. Надо бы на ближний путик пойти, да был я там позавчера, а на дальнем пять дней уже не был — колонок попадется, мыши его обскубают. Вот и думаю: куда идти?

— Здоровье-то, однако, дороже. Иди на ближний путик, и дело с концом, — решительно посоветовал Евтей.

— Да, пожалуй, так и сделаю, — оживился Ничипор. — Да вот, кстати, и приду пораньше, топорище соображу, а то все в бегах да в бегах, некогда и топорище сделать.

Взявшись рукой за поясницу, болезненно морщась, он поднялся из-за стола, начал одеваться. Тигроловы тоже засобирались. В оконце уже голубел рассвет.

...День был хотя и пасмурный, но жгуче морозный. Евтей, расспрашивая Ничипора, понял, что у того три путика — один по центральному ключу и два по самым большим ключам, впадающим в центральный только с одной, левой, стороны. В верховьях Антонова ключа лесоразработки; с левой стороны на водоразделе, Ничипор говорил, тоже леспромхоз поджимает, значит, остается тихое место только на правой стороне, откуда в центральный ключ четыре небольших ключа впадают, вот и надо их проверить. И первым делом надо всю эту местность как бы в клещи взять. Поэтому Евтей предложил Савелию зайти с самого нижнего ключа и проверить его, а сам пошел с Павлом в самый дальний ключ. Если тигрица окажется в этом треугольнике, то завтра охотники непременно пересекут ее следы. Если же следов не окажется, — значит, надо перейти через лесосеки и искать тигрицу на склонах реки Орочонки.

...Пойма ключа оказалась густо заросшей высокими кустами и кочками, меж которых, замаскированная снегом, стояла болотная вода. Павел свернул поближе к склону сопки, но вдоль него тянулся густой перестоявший пихтовый лес, заваленный буреломом, через который идти было еще труднее. Но зато здесь не было риска провалиться в воду и промочить олочи. Правда, был другой риск — поскользнуться на валежине и напороться на крепкий, как костяной штырь, сук. В тайге надо быть постоянно собранным, готовым ко всему. Видишь — валежина мокрая, клыкастая — обойди ее, если можешь, а не можешь — подстрахуй себя.