Точка отсчета
Шрифт:
ГЛАВА ВТОРАЯ
Пока заведующая канцелярией! выполняла необходимые формальности, Соснин быстро пробежал полученное заключение химической экспертизы:… передняя стенка сей фа взломана путем применения специального термитного порошка, выделяющего при горении большое количество тепла.
«Все ясно,- решил Николай,- институт ведь химического профиля, видимо, для каких-то целей там используется термитный порошок. Если выяснить, в чьем ведении он находится, то это прямая дорога к исполнителю. А если?… Вопросы в сторону, надо немедленно ехать в институт…»
Термитный порошок имелся только в лаборатории, руководимой Алехиным. Его получили около года назад для проведения некоторых
– Собственно, доступ к нему имел практически любой из четырех сотрудников лаборатории, - рассказывал Николай Туйчиеву о своем посещении института.
– Однако о его наличии знали лишь Алехин и Заботин.
– А другие?
– Не имели о нем даже малейшего представления. Впрочем, тут нет ничего странного. Работал же с ним только Заботин. Ну, а Алехин знал о его существовании как руководитель лаборатории. Так сказать, по должности.
– Значит, Алехин или Заботин?
– В том-то и дело, что ни тот ни другой.
– Почему же?
– Зачем, нет, ты скажи, зачем им это?- Николай вскочил со стула и возбужденно зашагал по кабинету.- Алехин солидный человек, кандидат наук… Нет, нет. Он не может пойти на такое. Подумаешь, богатство - шестьсот рублей.
– Хорошо. А Заботин?
– Что Заботин? Интеллигентный мальчик. Даже слишком. Заботин - «медвежатник»,-рассмеялся Соснин.- Держите меня.- Он упал в кресло.
– И все же сейф взломан таким же термитным порошком, которым пользовался Заботин. Кстати, ты не попытался установить, нет ли недостачи этого порошка.
– Попытался, но учет у них, доложу я вам… Ничего не поймешь. Я отобрал образцы. Надо назначить химическую экспертизу - этим ли порошком взломан сейф.
– Туйчиев согласно кивнул.
– И еще, знаешь,- Николай помолчал,- Заботин, конечно, весьма интеллигентен, но чем-то очень запуган.- Он снова помолчал, вспоминая свой разговор с Заботиным -у него в глазах страх.
– Страх, говоришь?- переспросил Туйчиев и, не ожидая ответа, продолжил:- Что ж здесь удивительного: термитным порошком пользовался только он, а надлежащего учета его нет, вот и страшно.
– Так-то оно так,- задумчиво произнес Николай.
– А что не так? Скажи, что его могло интересовать в сейфе Сытиной? Наверняка не деньги.
Вот в этом вся загвоздка. Сей ф взломан, похищены деньги. Сделано это внутри института кем-то своим, но никто, убежден, никто из-за такой суммы на подобное преступление из числа сотрудников не пойдет. Да и вообще вряд ли кто пойдет на это.
– Ладно, подождем выводы науки…
– А я полагаю, что упрощать можно до определенного предела. Любая доведенная до крайности истина превращается в абсурд. Если мы создадим в результате наших усилии систему управления реакцией, с которой может работать и дурак, то только он и будет пользоваться ею, это вы можете понять?- Алехин бросил в сердцах телефонную трубку, отчего аппарат жалобно звякнул…
Он сначала не мог понять, почему его сегодня все раздражает, а потом уяснил: испортился радиоприемник. А без еле слышного музыкального сопровождения работа не клеилась - еще в школьные годы Алехин привык делать уроки под музыку: задачи иначе не решались.
В институте Петька Смоленцев приходил к нему перехватить пятерку до стипендии только с играющим транзистором в руках - иначе откажет.
Послушай, Миша,- сказал Алехин однажды Заботину,-… когда ты выключил радиоприемник, ты не боялся, что тебе не повезет по службе? Надо знать маленькие слабости своего начальника…
Кандидатскую Павел Иванович сделал быстро - за четыре года без отрыва от производства.Ему прочили скорый переход в другую «весовую категорию», но докторская не ладилась, уже который год его лаборатория, лучшая в институте,
добросовестно выполняла кучу хоздоговорных работ, а вот заветная тема не двигалась.Карев как-то сказал ему, что загвоздка в неправильном подходе, нельзя так слепо
верить в люминесцентный метод, надо найти в себе мужество и отказаться от него, применить другой.
– Сколько лет можно топтаться вокруг да около?- недовольно спрашивал Карев. Я слишком скромен,- хмуро возразил ему Алехин,- Чтобы позволить себе такую роскошь.
– Что-то я не совсем вас понимаю,- удивился Карев.
– А тут и понимать нечего. Для того чтобы опровергать самого себя, надо стать умнее, к сожалению, со мной за эти годы ничего подобного не произошло. Поэтому я остаюсь на прежних позициях, при своем методе.
В кабинет заглянул Смоленцев, тот самый, что перехватывал у него в старое, счастливое время пятерку до стипендии. Теперь Смоленцев работал в его лаборатории.
– Извините, Павел Иванович, если откровенно, то я проспал, вчера…
– Как,- изумился Алехин,- ты дома тоже спишь? А я думал, только на работе. С некоторых пор он уже не мог полагаться на свою хваленую выдержку и нередко язвил, это особенно явно проявлялось тогда, когда он видел под внешне уважительно-почтительной формой обращения нагловатый взгляд и оттопыренную нижнюю губу Смоленцева. В открытый бои Петька не ввязывался, но всем своим видом говорил: «Давай, давай, мели, Емеля, тебе за это зарплату платят. Даже если в доктора выбьешься, на два порядка ниже меня будешь». Смоленцев уже давно не перехватывал пятерки. Он женился на дочери генерала и решил, что теперь пусть другие карабкаются вверх, а ему и так неплохо.
Наконец Смоленцев вышел, Павел Иванович позвонил слесарю Тибейкину и попросил исправить приемник.
– Когда к обеденному перерыву он вернулся с совещания, «маяк» передавал старинные русские романсы: «Ямщик, не гони лошадей, мне некуда больше спешить, мне некого больше любить…»
… В тот день Варвара позвонила ему: «Я ушла от Володи. Живу у мамы», Он искренне обрадовался, наконец, она свободна, и им уже никто не помешает. Он действительно был счастлив, но к ужасу обнаружил, что спустя неделю радость растаяла. Это-его потрясло: если то светлое и хорошее, что он испытывал к ней, превращается в пыль сейчас, что же будет дальше? Но ведь Варвара прошла все круги ада, она ушла ради него от мужа. И вдруг он понял: именно ее разрыв с мужем поколебал его. Но ведь это парадокс, так не может быть. Нет, все равно, его испугала решительность, с которой Сытина пошла на этот шаг, хотя они не обсуждали никакие варианты. Она поступила как порядочный человек, который не может больше жить под одной крышей с чужим. «А я смогу -размышлял он,- так уйти в один прекрасный день от нее? Нет, не смогу. Буду мучиться и мучить ее до гроба. Значит, честнее сейчас, пока еще не совершилось, остановиться? Конечно, это честно, прежде всего по отношению к ней. Не передергивай! Ты боишься ее, поэтому уходит чувство, тебе страшна ее категоричность, бескомпромиссность. Да она тебя, как танк, подомнет, ты и пикнуть не успеешь. А-то, что было между вами, проедет. Как можно вообще влюбляться, ведь это значит, чудовищно переоценивать разницу между женщинами. Признайся, ты боишься? Да, боюсь. Но я не скрываю страха». Он вспомнил их последний разговор в ее кабинете…
– Послушай, Паша, я никак в толк не возьму. Ты серьезно все решил пустить под откос? Слишком туманно, Варя, я не совсем улавливаю,- ушел он в глухую защиту.
Брось валять дурака!- Она стремительно встала и подошла к окну, отдернула занавеску, распахнула настежь окно. В комнату ворвался морозный воздух.
– Вы что, сударыня, решили меня загубить,- продолжал дурачиться Алехин.
– Ведь я нежный, у меня гланды не вырезаны.
– У тебя кто-то есть?- вопрос был поставлен ребром.