Только люби

— Отойди, Пеле, — взглядом останавливаю рванувшегося на помощь Богдана. — Иначе покалечу.

И, странное дело, Райский отступает на шаг, но держит цепким взглядом. А я все-таки отпираю дверь кабинета и приглашаю его войти. Богдан лишь коротко кивает и уходит.

— И что же ты хочешь мне показать? Думаешь, есть что-то, что может тебя оправдать?

Дергаю плечом, вставляю маленькую блестящую флешку в ноутбук, разворачиваю к Райскому. Несколько минут ничего не происходит, а потом он вскидывает на меня совершенно растерянный взгляд:

— Что это? — хрипит, явно не горя желанием смотреть в экран.

Ставлю на паузу как раз на том моменте, где полуобнаженная Ева ведет какого-то хмыря в свою спальню.

— Это, Пеле, наркота и извращенные желания твоего дохлого папашки, — даже не пытаюсь сдерживать свою злость, которая, странным образом, так и не утихла, хоть этот мудак уже лежал в земле. Ему повезло больше, сдох от потери крови, когда я отхреначил ему яйца. Визжал, как свинья, мудак. И в памяти всплывают картинки его искореженного страхом и болью лица. Обхожу стол, достаю из бара в углу бутылку водки, залпом отпиваю несколько глотков и ничего не чувствую, словно воды хлебнул.

Полная херня…

— Ничего не понимаю, — качает головой Пеле, одним движением захлопывает ноутбук, подходит ко мне, вынимает из рук бутылку, делает жадный глоток, выдыхает.

— Блядь, Пеле, хватит пить мою водку, — говорю лишь бы что-то сказать, потому что внутри демоны пляшут лампаду на углях моей заляпанной кровью души. И это, блядь, нихера не преувеличение. Прикрываю глаза, хоть как-то отгораживаясь от реальности. Да только образ Евы не отпускает: ее идеальное тело в чужих руках, след ладони на заднице и расфокусированный взгляд, совершенно невменяемый. Суки...убил бы...Но им уготована другая судьба, если выживут, конечно. — У Евы странная реакция на наркоту. Ей однажды подмешали в сок пару таблеток, так она потом такой стриптиз устроила на столе…

Помню, как вошел в класс, а Ева на столе под гогот одноклассников крутит задницей, уже без блузки...Смел ее со стола в один момент, в туалете запер, пока остальным мозги прочищал и записи удалял. Одну, правда себе оставил, чтоб было чем скрашивать свои одинокие вечера. До сих пор хранится в старом телефоне.

Смотрю на бутылку, что протянул Пеле и не беру. Расхотелось бухать как-то.

— А на следующий день нихера не помнит, совершенно. А у твоего папашки давно было желание подложить ее под кого-нибудь, — слышу, как рвано выдыхает Райский, явно сдерживая себя. Я не смог. И к моему персональному списку мертвецов добавилась еще парочка, что не выдержали моей фирменной кастрации. Ухмыляюсь и ярость внутри меня сыто урчит, вспоминая, как пировала, пока я наслаждался местью.

— И...как долго...это длилось? — он заикается и боится называть вещи своими именами.

— Ты хочешь сказать, как часто ее насиловали? — потому что иначе я не могу это назвать. И пусть она не помнит ничерта и я хрен ей когда-нибудь расскажу, потому что именно сейчас достаю из ноутбука флешку и топлю ее в бутылке водки. Пеле дергается, как от удара, и вдруг становится похожим на того пацана, что клялся мне защищать Еву. Клялся и нарушил свою клятву, как и я свою. — Шесть лет… — и кровь стынет в жилах от собственных слов. Снова.

— Блядь… — рычит Райский и бьет кулаком в стену. Еще и еще. До крови и сломанных пальцев. Сажусь на край стола, болтая бутылкой, наблюдая, как колыхается в ней кусочек пластмассы, поставивший меня на колени. Никогда не чувствовал себя настолько беспомощным, как в тот вечер, когда Богдан принес это. — Эти...встречи… — все-таки щажу Райского, устало севшего на диван, — происходили раз в два-три месяца, чтобы Ева ни о чем не догадалась. Она и не догадывалась все это время.

— И...как теперь жить, а, Стас? — спрашивает тихо.

— У тебя игра через неделю, Райский, — говорю сухо. — И жена дома беременная. Так что давай, соберись, и перестань рюмсать, что баба какая-то.

— Но...как...как мне в глаза теперь ей смотреть?

— Так, чтобы она ничего не узнала, Райский. Потому что если узнает, я тебя похороню рядом с твоим папашкой. Уяснил?

Да, жестоко. Но я никогда не был плюшевым мишкой. И смотрю прямо, не таясь, чтобы у Пеле не осталось ни малейших сомнений — я выполню свое обещание, если он даст повод.

Он лишь кивает и уходит, пошатываясь. И я точно знаю, что это не от водки. Набираю Богдана.

— Бродин, доставь нашего Пеле домой, будь другом.

— Ты показал ему, да?

— Так было нужно.

— Хорошо. Стас, — зовет друг, когда я почти отключился, — есть еще кое-что, что ты должен знать.

— Нет, дружище, давай не сегодня.

Но Богдан никогда не слушал мои аргументы и всегда делал так, как считал нужным, не раз спасая мою упрямую шкуру.

— Ева беременна, — говорит он четко, едва ли не по слогам.

Два слова, сломавшие хребет пополам. Оседаю на пол.

— Что? — переспрашиваю хрипло.

— Ты все услышал, Стас. Может, я…

— Пеле, Богдан, Пеле… — говорю и нажимаю отбой.

Упираюсь затылком в стол, закрываю глаза, позволяя боли залить своей чернотой мою дыру.

Ева беременна. Не от меня. И мои личные демоны вылезли из темных щелей, оскалились, предвкушая пир. Ухмыляюсь. Что ж, демоны, жрите, я весь ваш. Вернее то, что осталось от счастливчика Стаса Беляева.

Сегодня я сдох без шанса на воскрешение.

Глава 28.

— Беременность одиннадцать недель, — сухо говорила полноватая женщина средних лет, к которой я сегодня пришла на УЗИ. Первое обследование после ухода от Стаса. Выдохнула, наблюдая за рукой врача на своем животе, и тоска щемила в груди. Сегодня похороны. Сергей умер, так и не придя в сознание, а я...ничего не почувствовала, кроме странного, неправильного облегчения. Может, это кощунство, но я ничего не могла с собой поделать. И не хотела.

Утром звонил Даня, напоминал, где будет панихида. А я не забывала и честно собиралась придти поддержать сына. Вот только пройду УЗИ.

— Снимочек делать? — вопрос врача вытряхнул из мыслей.

— А можно?

— Конечно, — и впервые улыбнулась как-то тепло. А через минуту протянула мне снимок. Я как раз успела поправить одежду. Взяла в руки чёрно-белое фото. Первое в жизни моей малышки. Я была уверена, что под сердцем живёт маленькая принцесса. Как мечтал Стас когда-то.

— Скажите, а с малышкой все в порядке?

Врач отложила ручку и посмотрела на меня поверх очков. Ее синие глаза смеялись.

— Вы меня совсем не слушали?