Том 10. Письма
Шрифт:
И чем больше я узнавал Михаила Афанасьевича, тем менее мог мириться с этим прогнозом. Но судьба и смерть неумолимы.
Вы отдали всю себя борьбе с нагрянувшей бедой. Вы боролись неутомимо, со всею страстью, не щадя сил и крови, как верный друг, верящий и любящий!
Можно только преклоняться перед безмерным подвигом, который Вы совершили во имя любви и веры в талант Михаила Афанасьевича. Каких сил, какой выдержки это Вам стоило, знают немногие близкие и я, невольный свидетель Вашей жизни за последние месяцы. Вы сделали все, что могли. Ничего не могло спасти Михаила Афанасьевича, и наша наука (во всем мире) в настоящее время не знает средств против этой коварной болезни, уносящей в могилу людей в пору их творческого расцвета.
Простите меня, если чем-либо невольно я причинил Вам ненужные огорчения. Зная, как врач, о неизбежном, ужасном конце, я не всегда находил в себе силы говорить Вам правду, особенно, когда Ваши нервы доходили до предела напряженности. Сам, всею душою, всем сердцем желая спасти Михаила Афанасьевича или задержать наступление роковой развязки, я пытался бороться с болезнью, не покладая рук, готовый временами поверить хотя бы в чудо, откуда бы оно ни пришло, и отступил
Примите мое искреннее сочувствие Вашему горю и крепко поцелуйте от меня юного друга Михаила Афанасьевича, так им любимого, Сережу.
Ваш Захаров.
О.С. Бокшанская - А.А. Нюренберг [963]
15.III.40
Моя любимая, обожаемая мамочка! Я теперь не пишу тебе по-прежнему аккуратно, прости меня, это не невнимание. Именно теперь, когда ты, конечно, ждешь известий от меня о Люсе, я тебя мучаю, — прости меня. Получилось так потому, что все сразу смешалось: и горе Люсино и наше общее, и множество работы, и отчаянное мое настроение, и неспособность в этом состоянии сосредоточенно и потому привычно крепко работать, и возвращение В.И. [964] к работе на репетициях. Словом, дни забиты полностью, голова чумная. Вчера работали с Веней в театре до полов[ины] 2-го ночи: у Вени масса дел в связи с определившейся на лето гастрольной поездкой в Ленинград и необходимостью уточнить, что же мы повезем; у меня сдача работы, кот[орую] и задержала из-за нашей горькой беды. У Люси была в выходной наш 13-го, на след[ующий] день она слегла простуженная, кашляющая, и начались мои телефонные сообщения с домом, через Женичку, не покидающего ее. Грустно глядеть на нее, хоть она и старается быть оч[ень] стойкой. Зная его, зная их любовь — поэтическую, прекрасную, непохожую ни на какие обыденные, привычные понятия о супружеской любви, ясно, что для нее это утрата невозвратимая и незаменимая. Телеграмму твою дали мне ночью, дуся, и сегодня я ее туда относила.
963
Письма. Публикуется и датируется по автографу (ОР РГБ).
964
Имеется в виду Вл.И. Немирович-Данченко.
Целую нежно.
О.С. Бокшанская - А.А. Нюренберг [965]
16.III.40
Моя любимая мамочка! Вот что я хотела тебе еще объяснить. Ты не думай, что по случайности я не послала тебе телеграмму о нашем горе. Тогда, 10-го, я приехала ведь к Люсе сразу после Женичкиного звонка. Мы сидели с Люсей вдвоем около Маки, на той кушетке, где он и больной лежал, где и потом его положили, и я сказала Люсе:
965
Письма. Публикуется и датируется по автографу (ОР РГБ).
я дам маме телеграмму завтра утром, а то она придет на ночь, и муся не будет спать ночь.
А Люся сказала:
нет, не давай телеграммы, это ее испугает, когда принесут, напишем ей письмо, ты напиши и я потом.
В своем личном горе мы и не подумали, что Макина смерть явление больше чем личное, что это горестное известие облетит газеты повсюду, и вы узнаете об этом раньше, чем придет мое письмо. Я поняла это только тогда, когда пришла ваша телеграмма. Вчера Веня навестил Люсю и посидел у нее, пока я работала, и еще один дружок из нашего театра, а завтра вечером я непременно к ней собираюсь, тем более, что ребят я решила отправить в цирк на какого-то, как говорят, замечательного фокусника. Пусть ребята немного отойдут от невеселой настроенности дома, они молодые, им еще надо жить, не горюя. Люся еще лежит, надеется скоро встать и приняться за работу над его литературным наследством — здесь у нее будет много дела. Моя любимая, целую тебя крепко.
О.С. Бокшанская - А.А. Нюренберг [966]
18.III.40
Милая, любимая моя мамуся, вчера, наконец, попала я к Люсеньке. Она еще лежит, хотела встать 19-го, теперь уж, как она говорит, простуда прошла, но упадок сил... Она мужественный человек, твоя настоящая дочка, старается крепко себя сдерживать, все свое внимание направить на дело его памяти: она занята мыслями об издании его пьес, о чем вопрос уже стоит в писательской организации, она хочет привести в порядок свои дневники во время его болезни, закончить корректуру его романа, кот[орый] он ей заповедал, перепечатать ряд его произведений, словом, дело большое впереди ей предстоит, и это хорошо, в этом она будет находить живой толчок к деятельности. Кроме того, у нее мечта копить деньги для хорошего памятника, это она мне шепнула. А с болезнью и материальные и хозяйственные дела (с болезнью милого Макочки) запущены, т[ак] что и в этом смысле ей надо наладить жизнь. Счастливо случилось, что у нее ребята, а то бы она извелась от горестной тоски, ведь Мака был человеком совершенно потрясающего обаяния и интереса, таким, который целиком заполнял ее жизнь, всю ее окрашивал для нее в потрясающие краски, — и вдруг теперь такая пустота. А ребята лучше кого и чего бы то ни было, каждый по-своему, теперь заполняют ее дни. Дуся моя, целую тебя.
966
Письма. Публикуется и датируется по автографу (ОР РГБ).
О.С.
Бокшанская - А.А. Нюренберг [967]21.III.40
Дорогая, любимая моя мамочка! Вчера вечером я изо всех сил торопилась кончить Макину пьесу, которая нужна Люсе, и не хватило у меня 5 минут написать тебе вечером, потому что Веня было позвал меня домой, я сказала, что хочу закончить и мне нужно еще полчаса, тогда Веня отправился домой, взял Катьку на поводок и пришел за мной, и тут я как раз кончала последние строки. Говорю: я маме еще хочу написать, а он говорит, что держать Катьку в конторе долго опасновато, а ну как поведет себя неважно, а тут как раз спектакль кончился, публика идет, заглядывает в контору, удивляется Катьке. Я и отложила на сегодн(яшнее) утро, дуся моя. Вчера говорила с моей Люсенькой, а накануне, 19-го, Веня, гуляя, пошел к ней посидеть, а я пошла и в свой выходной в театр, чтоб отстукать для Люси вот эту пьесу. Рада, что закончила ее, потому что Люся хочет дать мне и еще одну, а у меня и своей переписки много, так что надо со всем этим делом торопиться и хорошо все обдумать в смысле уплотнения времени. Вот к весне, я думаю, у меня дела будет меньше, потише будет с работой и я хочу тогда побольше время проводить с Люсей. Такая она умница, что так держит себя сдержанно, но, конечно, это ей нелегко стоит и вероятно иной раз хочется ей отпустить душу на волю, и это, думаю, ей лучше и легче со мной — вот я с ней и хочу быть.
967
Письма. Публикуется и датируется по первому изданию (Автограф (ОР РГБ).
Моя любимая, целую тебя.
Н.Н. Лямин - Е.С. Булгаковой [968]
21/III.40
Дорогая Люся!
Я знаю, что тебе сейчас совсем не до меня, но мне захотелось тебе написать. Огромное горе, постигшее тебя, постигло нас всех. Я никак не могу себе представить, что никогда больше не увижу Маку, не услышу, как он читает свои новые произведения, не сыграю с ним в шахматы. Вспоминаются все те большие и маленькие радости, которые я получал от него. Многое было пережито вместе, а ведь наша последняя встреча была такой мимолетной. Только сейчас отдаешь себе отчет, каким большим и хорошим человеком был Мака. И вот не удалось его удержать, несмотря на беспримерную преданность, проявленную тобой. Об этом мне много писали и Патя и Тата.
968
Письма. Публикуется и датируется по автографу (ОР РГБ).
Крепко, очень крепко целую тебя и моего любимца Сережу — он сейчас твое главное утешение. Мне рассказывали о том, как замечательно держали себя оба твои мальчика.
Твой Коля.
Приписка рукою жены Н.Н. Лямина — Н.А. Ушаковой:
Крепко и нежно целую тебя
Тата.
О.С. Бокшанская - А.А. Нюренберг [969]
969
Письма. Публикуется и датируется по автографу (ОР РГБ).
22.III.40
Моя дорогая мамуля! Сегодня я старательно работаю, а вчера к вечеру что-то расхотелось печатать, подружки соблазнили, не поиграть ли нам в карты, я и позвала их к себе, поэтому стучала только до 9 час. Так мы высчитали, что теперь будет большой сравнительно перерыв для картежниц, потому что каждый вечер кто-нибудь занят. Сегодня буду работать старательно, засела за перепечатку для Люси второй Мишиной пьесы, когда ее напишу, свои обязательства перед Люсей на некоторый срок закончу, возьмусь за начатые для других работы, с ними расправлюсь, и тогда смогу снова помогать Люсе. Тем более, что то, что она потом мне даст писать, пока ею не выправлено. Бедная девочка, она так тоскует. Сегодня стали мы говорить по телефону, она заплакала, бедная моя. Я хотела было к ней поехать, позвонила к ней немного погодя, не приехать ли, но оказалось, что она уж сидит, работает над правкой пьесы, потом уйдет по делу вечером, так что мы свидание отложили. Мы так уж и договорились, что пока я печатаю, нам видеться не удастся часто. Мож[ет] быть, она уедет на недельку за город, у Сережи с завтр[ашнего] дня весенние каникулы, они бы вместе и поехали бы, если она получит путевку в хороший дом отдыха. Это нелегко, потому что зимних домов немного под Москвой, путевки разбирают. Целую тебя нежно, дуся.
О.С. Бокшанская - А.А. Нюренберг [970]
24.III.40
Моя мамуся! Вчера не написала тебе, потому что так подогналась работа, что не поспела до прихода ко мне Женюши, а он пришел, чтоб идти со мной на киносеанс в Дом Актера, и так времени было только тютелька в тютельку, что мы и побежали. Прости, дуся, не думай, что я равнодушна к таким пропускам в письмах, но все это время я нахожусь в совершенно загнанном положении с работой, ужасно много дела, еле поспеваю, и все время вперед надо рассчитывать, как так все расставить, чтоб успеть, и в то же время не оторваться от жизни целиком в работу, напр[имер], все-таки успеть вывести Женичку в кино, он так любит эти посещения, ему все там приятно.
970
Письма. Публикуется и датируется по автографу (ОР РГБ).