Том 2. Стихотворения

Далеким близким

Мне чужды ваши рассуждения: – «Христос», «Антихрист», «Дьявол», «Бог». Я нежный иней охлаждения, Я ветерка чуть слышный вздох. Мне чужды ваши восклицания: – «Полюбим тьму», «Возлюбим грех». Я причиняю всем терзания, Но светел мой свободный смех. Вы так жестоки – помышлением, Вы так свирепы – на словах. Я должен быть стихийным гением, Я весь в себе – восторг и страх. Вы разделяете, сливаете, Не доходя до бытия Но никогда вы не узнаете, Как безраздельно целен я.

«О, да, молитвенна душа…»

О, да, молитвенна душа,   И я молюсь всему. Картина Мира хороша,   Люблю я свет и тьму. Все, что приходит, то прошло, В воспоминании светло Живут добро и зло. Но, чтоб в душе была волна   Молитвенной мечты, В явленьи цельность быть должна,   Должны в нем жить черты. Чем хочешь будь: будь добрый, злой Но будь же честен за игрой. Явись – самим собой. Пусть будет в смерть твоя игра,   Пусть ты меня убьешь, – Пойму, что мне уйти пора,   Пойму я все, – не ложь. Я только цельному молюсь, И вечно мерзки мне, клянусь, Ханжа, глупец, и трус.

Старая песенка

Mamma, mamma! perche lo dicesti?

– Figlia, figlia! perche lo facesti?

Из неумирающих разговоров [6]

Жили в мире дочь и мать «Где бы денег нам достать?» Говорила это дочь. А сама – темней, чем ночь. «Будь теперь я молода, Не спросила б я тогда Я б сумела их достать» Говорила это мать. Так промолвила со зла. На минуту отошла. Но на целый вечер прочь, Прочь ушла куда-то дочь «Дочка, дочка – Боже мой! – Что ты делаешь со мной?» Испугалась, плачет мать. Долго будет дочку ждать. Много времени прошло. Быстро в мире ходит Зло. Мать обмолвилась со зла Дочь ей денег принесла Помертвела, смотрит мать. «Хочешь деньги сосчитать?» «Дочка, дочка – Боже мой! – Что ты сделала с собой?» «Ты сказала – я пошла» «Я обмолвилась со зла». «Ты обмолвилась, – а я Оступилась, мать моя».

6

Мама, мама! Зачем ты это сказала? Дочка, дочка! Зачем ты это сделала? (Итал.)

К случайной

Опрокинулось Небо однажды, и блестящею кровью своей Сочеталось, как в брачном союзе, с переменною Влагой морей, И на миг вероломная Влага с этой кровью небесною слита, И в минутном слияньи двух светов появилася в мир Афродита. Ты не знаешь старинных преданий? Возмущаясь, дивишься ты вновь, Что я двойственен так, вероломен, что люблю я мечту, не любовь? Я ищу Афродиту Случайной да не будет ни странно, ни внове, Почему так люблю я измену и цветы с лепестками из крови.

«Чем выше образ твой был вознесен во мне…»

Чем выше образ твой был вознесен во мне, Чем ярче ты жила как светлая мечта, Тем ниже ты теперь в холодной глубине, Где рой морских червей, где сон, и темнота. За то, что ты лгала сознанью моему, За то, что ты была поддельная звезда, Твой образ навсегда я заключил в тюрьму. Тебе прощенья нет. Не будет. Никогда.

Маленькая птичка

Маленькая птичка, что ты мне поешь? Маленькая птичка, правду или ложь? – Я пою, неверный, от души пою, Про любовь и счастье, про любовь мою. – Маленькая птичка, что в ней знаешь ты? Я большой и сильный, как мои мечты. – Маленькое тельце любит как твое. Глупый, в этом правда, ты забыл ее. – Маленькая птичка, все же я большой. Как же быть? Не знаю. Пой мне, птичка, пой!

Так скоро

Так скоро ты сказала: «Нет больше сил моих». Мой милый друг, так мало? Я только начал стих. Мой стих, всегда победный, Желает красоты. О, друг мой, друг мой бедный, Не отстрадала ты. Еще я буду, в пытке, Терзаться и терзать. Я должен в длинном свитке Легенду рассказать. Легенду яркой были О том, что я – любовь, О том, как мы любили, Как любим вновь и вновь. И вот твоих мучений Хочу я как моих. Я жажду песнопений. Я только начал стих.

Прилив

Морской прилив растет, подъятый глубиной, Валы запенились – седьмой, восьмой, девятый. Я чувствую тебя. Ты счастлива со мной. Мы возрастающей надеждою богаты.   Мы схвачены волной. Как полнозвучны сны и звоны Оксана! Стократ воспетая, вся бездна поднялась. Я слышу гул войны, спешащей из тумана, Неумолимая толпа идет на нас,   Всей силой вражеского стана. О, пенный блеск воды, ты вспыхнул и погиб. Откинут гул валов, – и на песках размытых Лишь стебли трав морских, согнутых вперегиб, Осколки раковин, приливом позабытых,   И трупы бледных рыб.

Довольно

Я был вам звенящей струной, Я был вам цветущей весной, Но вы не хотели цветов, И вы не расслышали слов. Я был вам призывом к борьбе, Для вас я забыл о себе, Но вы, не увидев огня, Оставили молча меня. Когда ж вы порвали струну, Когда растоптали весну, Вы мне говорите, что вот Он звонко, он нежно поет. Но если еще я пою, Я помню лишь душу мою, Для вас же давно я погас, Довольно, довольно мне вас.

Мои проклятия

Мои проклятия – обратный лик любви, В них тайно слышится восторг благословенья, И ненависть моя спешит чрез утоленье, Опять, приняв любовь, зажечь пожар в крови. Я прокляну тебя за низость обмеленья, Но радостно мне знать, что мелкая река, Приняв мой снег и лед, вновь будет глубока, Когда огонь весны создаст лучи и пенье. Когда душа в цепях, в душе кричит тоска, И сердцу хочется к безбрежному приволью. Чтоб разбудить раба, его я раню болью, Хоть я душой нежней речного тростника. Чу, песня пронеслась по вольному раздолью, Безумный блеск волны, исполненной любви, Как будто слышен зов: «Живи! Живи! Живи!» То льды светло звенят, отдавшись водополью.

Безрадостность

Come, darkness!

Shelley [7]

Безрадостность (сонет)

Мне хочется безгласной тишины, Безмолвия, безветрия, бесстрастья. Я знаю, быстрым сном проходит счастье, Но пусть живут безрадостные сны. С безрадостной бездонной вышины Глядит Луна, горят ее запястья. И странно мне холодное участье Владычицы безжизненной страны. Там не звенят и не мелькают пчелы. Там снежные безветренные долы, Без аромата льдистые цветы. Без ропота безводные пространства, Без шороха застывшие убранства, Без возгласов безмерность красоты.

7

Тьма, сойди! Шелли (англ.).