Том 2. Стихотворения

Воздушность

Как воздушно в нежном сердце у меня! Чуть трепещут очертания страстей, Все видения оконченного дня, Все минутности предметов и людей, Самого себя бесплотным двойником Вижу в ясной успокоенной воде. Был себе я странным другом и врагом, Но уж больше не найти себя нигде. Только тень моя качается едва Над глубокой зачарованной водой. Только слышатся последние слова Нежной жалости о жизни молодой.

Прощание

Далеко предо мною Мерцают маяки, Над водной пеленою, Исполненной тоски. Налево – пламень красный, Направо – голубой. Прощай, мой друг прекрасный, Прощаюсь я с тобой. Плыву я к голубому Прозрачному огню. К нему, всегда живому, Свой дух я преклоню. Той пристани прекрасной, Где звон призывных струн, Где пламень ярко-красный, Где царствует бурун, – Той сказке позабытой Я горький шлю привет, Мечте моей изжитой В ней места больше нет. Я жажду прорицаний Застывшей тишины. Серебряных мерцаний Чуть глянувшей Луны. Я жажду голубого Небесного цветка, Хочу родиться снова, – Приди ко мне, тоска. Тоска о жизни красной Вне бездны голубой… Прощай, мой друг прекрасный, Прощаюсь я с тобой.

Безглагольность

Есть в Русской природе усталая нежность, Безмолвная боль затаенной печали, Безвыходность горя, безгласность, безбрежность, Холодная высь, уходящие дали. Приди на рассвете на склон косогора, – Над зябкой рекою дымится прохлада, Чернеет громада застывшего бора, И сердцу так больно, и сердце не радо. Недвижный камыш Не трепещет осока. Глубокая тишь. Безглагольность покоя. Луга убегают далеко-далеко. Во всем утомленье, глухое, немое. Войди на закате, как в свежие волны, В прохладную глушь деревенского сада, – Деревья так сумрачно-странно-безмолвны, И сердцу так грустно, и сердце не радо. Как будто душа о желанном просила, И сделали ей незаслуженно больно И сердце простило, но сердце застыло. И плачет, и плачет, и плачет невольно.

Подневольность

Когда я думаю, что рядом, Вот здесь, кругом, передо мной Безмерным преданы отрадам, Ликуют духи, мир иной, – В той комнате, где дни и ночи, Как каторжник, забыв про сон, Так бьюсь я, не смыкая очи, Все бьюсь, к работе присужден, – Когда я думаю, что годы, С печальной бледностью лица, В окно все тот же лик Природы Я буду видеть без конца, – И сердцем, более не юным, Я буду, догорая, тлеть, Внимать метелям и бурунам, Слабеть, седеть, и холодеть, – Вдруг сам себе тогда я страшен, Я содрогаюсь, как в бреду, Как будто я с высоких башен Вот-вот на землю упаду. А между тем так близко, рядом, Но не слиянные со мной, Безбрежным преданы усладам, Сплетают духи мир иной.

Каторжник

Если вы в полдневной дреме, В замираньи сладких снов, Я в рождающей истоме, Я в рабочем страшном доме, В стуке дружных молотков. Не входите, не глядите, Нет, не слушайте меня, Пауки сплетают нити, С пауком и вы плетите Паутинки в блеске дня. Замирайте в нежной дреме, Мне же – каторжником быть, Мне не видеть счастья, кроме Как работать в страшном доме, Намечать, стучать, дробить.

Выбор

1

Будь свободным, будь как птица, пой, тебе дана судьба. Ты не можешь быть как люди, ты не пр им ешь лик раба. Ежедневный, ежечасный, тупо-скромный, скучный лик, Это быть в пустыне темной, быть казненным каждый миг. Ты не можешь, ты не можешь, – о, мой брат, пойми меня, – Как бы мог ты стать неярким, ты, рожденный от Огня. Это – страшное проклятье, это – ужас: быть как все. Ты свободный, луч, горящий – в водопаде и в росе. Ты порою мал и робок, но неравенство твое – Жизнь стихии разрешенной, сохрани в себе ее. Ты сейчас был мал и робок, но судьба тебе дана. Вот ты вспыхнул, вот ты Солнце. Вся лазурь твоя, до дна.

2

Нет, мой брат, не принимаю Гордый твой завет. Я иду к иному раю, Я люблю спокойный свет. Ежедневный, ежечасный, Свет души – на дне, Тем прекрасный, что, бесстрастный, Неизменен он во мне. Брат мой, кто ты? Что ты знаешь Обо всех других? Ты неярких проклинаешь, я для них пою свой стих. Ты сказал, что я сияю В капельке, в росе, – Это я благословляю, Я желаю быть как все. Все мы капли в вечном Море, Нет различья в нас. Все мы боль таим во взоре В наш последний смертный час. Это – страшное проклятье: Презирать других. Всех люблю я без изъятья, Я для всех пою свой стих.

Отдал себя

Отдать себя на растерзание, Забыть слова – мое, твое, Изведать пытку истязания, И полюбить как свет ее. Не знать ни страха, ни раскаянья, Благословить свою печаль, Благословить свое отчаянье, Сказать – мне ничего не жаль. Быть равным с низкими, неравными, Пред криком – нежным быть как вздох: Так правят силами державными, Так меж людей ты будешь Бог.

Тише, тише

Тише, тише совлекайте с древних идолов одежды, Слишком долго вы молились, не забудьте прошлый свет, У развенчанных великих как и прежде горды вежды, И слагатель вещих песен был поэт и есть поэт. Победитель благородный с побежденным будет ровен, С ним заносчив только низкий, с ним жесток один дикарь, Будь в раскате бранных кликов ясновзорен, хладнокровен, И тогда тебе скажу я, что в тебе мудрец – и царь. Дети Солнца, не забудьте голос меркнущего брата, Я люблю в вас ваше утро, вашу смелость и мечты, Но и к вам придет мгновенье охлажденья и заката, – В первый миг и в миг последний будьте, будьте как цветы. Расцветайте, отцветайте, многоцветно, полновластно, Раскрывайте все богатство ваших скрытых юных сил, Но в расцвете не забудьте, что и смерть, как жизнь, прекрасна, И что царственно величье холодеющих могил.

Печальница

Она живет среди видений, В ее глазах дрожит печаль, В них ускользающая даль И умирающие тени. Она поникла как цветок, Что цвел в пустыне заповедной, И вдруг поблек, печальный, бледный, Не довершив свой полный срок. В ней неразгаданное горе, Ей скучен жизни ровный шум, В ней той печалью полон ум, Какою дышат звезды в Море. Той бледностью она бледна, Которую всегда заметишь, Когда монахиню ты встретишь, Что смертью жить осуждена. Жить ежечасным умираньем И забывать свои мечты, – И Мир, и чары Красоты Считать проклятием, изгнаньем!

Царство тихих звуков

Царство тихих звуков, ты опять со мной, Маятник невнятный бьется за стеной. В ровном коридоре мерные шаги. Близкие ли это? Злые ли враги? Я люблю волненье позлащенных нив, На опушке леса вечер так красив. Над простором вольным водной глубины Дымно дышат чары царственной Луны. Нет, я должен, должен полюбить печаль, Не искать блаженства, не стремиться вдаль. Не желать блаженства вечных перемен, Нет, уйти нельзя мне от бесцветных стен. Тонкая, но властно, вытянулась нить, Бледного кого-то должен я щадить. Кто-то дышит близко, грустный и родной, Чье-то сердце глухо бьется за стеной.