Том 6. Письма
Шрифт:
Однако в данном случае, скорее всего, имеется в виду другой «Васька». Л. Ф. Файнштейн вспоминал: «Чуть ли не с первого дня появления Есенина в Баку его стал почти неотступно сопровождать своеобразный „секретарь“, как его называли, — Васька. Жизнь Есенина в Баку была тесно с ним связана <…>.
Васька был шустрый, прожженный парень, типичный продукт бакинской улицы. С виду ему было лет шестнадцать-двадцать, или около того. Образования — никакого (читать и писать, впрочем, Васька, кажется, умел). Несмотря на все это и на то, что о поэзии вообще, а о роли в ней Сергея Есенина в частности Васька и понятия не имел — предан был Есенину до чрезвычайности <…>. Васька присутствовал при всех почти попойках, но пил исключительно нарзан. Пьяного Есенина отвозил домой, раздевал и укладывал в постель,
Есенин тоже привязался к Ваське, хотя и не всегда доверял ему <…>. Незадолго до смерти Есенин интересовался Васькиной судьбой и просил своих бакинских друзей о нем позаботиться» (САЕ, с. 117, 118).
По письмам этого человека 1925–1926 гг. на имя С. А. Толстой-Есениной (ГЛМ) установлена его фамилия и второй инициал — Василий В. Рутинов. В одном из писем он писал: «Софья Андреевна, работал я у Сергея Александровича, был его верным другом и слугой, Вы же сами знаете — день и ночь я находился около него <…> я ведь должен получить вознаграждение за свою верную службу и даже должен получить за проработанные 6 месяцев <в другом недатированном письме он указывает не 6, а 5 месяцев и сообщает, что три раза спас Есенина от смерти во время купания в Баку и Тифлисе>. Софья Андреевна. Вы простите меня за мое нескромное письмо, но меня заставило это, я же не могу ждать к будущей зиме и до этого времени быть без квартиры и валяться на вокзалах». Дальнейшая судьба В. В. Рутинова неизвестна.
178. А. А. Берзинь. 12 октября 1924 г. (с. 179). — ЛР, 1965, 1 окт., № 40, с. 17 (публ. Б. М. Шумовой; с ориентировочной датой: «Окт. — нояб. 1914 г.»).
Печатается и датируется по подлиннику (телеграфный бланк; ГЛМ). Первая правильная датировка — Есенин 6 (1980), с. 341.
179. Г. А. Бениславской. 17 октября 1924 г. (с. 179). — Прокушев-55, с. 334 (в извлечениях). Полностью — ВЛ, 1960, № 3, с. 133 (публ. Е. А. Динерштейна, с неточностями).
Печатается по фотокопии автографа (ИМЛИ).
… поеду в Тегеран. — Поездка не состоялась. Желание Есенина посетить Персию (Иран) было связано с его работой над циклом стихотворений «Персидские мотивы». В. И. Болдовкин, который в 1923 г. работал в Персии, писал, что поэт задавал ему «множество вопросов о Персии. Я почувствовал, что Персия не дает ему покоя, тянет к себе» (газ. «Молодежный курьер», Рязань, 1991, 26 дек., № 76; спец. вып. «Тропа к Есенину»; подробнее см. наст. изд., т. 1, с. 638–642).
П. И. Чагин, которому Есенин посвятил «Персидские мотивы», вспоминал, что летом 1925 г. поэту создали иллюзию Персии в Баку: «…поехали на дачу в Мардакянах, под Баку, где Есенин в присутствии Сергея Мироновича Кирова неповторимо задушевно читал новые стихи из цикла „Персидские мотивы“.
Киров, человек большого эстетического вкуса, в дореволюционном прошлом блестящий литератор и незаурядный литературный критик, обратился ко мне после есенинского чтения с укоризной:
— Почему ты до сих пор не создал Есенину иллюзию Персии в Баку? Смотри, как написал, как будто был в Персии. В Персию мы не пустили его, учитывая опасности, какие его могут подстеречь, и боясь за его жизнь. Но ведь тебе же поручили создать ему иллюзию Персии в Баку. Так создай! Чего не хватит — довообразит. Он же поэт, да какой! <…>
Летом 1925 года я перевез Есенина к себе на дачу. Это, как он сам признавал, была доподлинная иллюзия Персии — огромный сад, фонтаны и всяческие восточные затеи. Ни дать ни взять Персия» (Восп., 2, 162–163).
Первая попытка проехать черезТавриз не удалась. — Конкретных данных об этом не обнаружено.
Скнигами делайте, что хотите. Доверенность прилагаю. — К письму, очевидно, была приложена доверенность Есенина Г. А. Бениславской на заключение договоров на издание его книг, аналогичная выданной ей же доверенности от 12 июня 1924 г. (наст. изд., т. 7, кн.2). Сведения о содержании «тифлисской» доверенности не выявлены.
Высылаю стихи. «Песнь о великом походе» исправлена. — Скорее всего, Есенин выслал газетную вырезку окончательной редакции «Песни о великом походе», опубликованной в З. Вост. 14 сент. 1924 г. (№ 677; ныне хранится в ГЛМ). О других стихах, приложенных к этому письму, сведений нет.
ДайтеАн<не> Абр<амовне> и перешлите Эрлиху для Госиздата. Там пусть издадут« 36» и ее вместе. — Просьба, адресованная А. А. Берзинь и В. И. Эрлиху, связана с двумя изданиями «Песни о великом походе» — в Отделе массовой (впоследствии — крестьянской) литературы Госиздата РСФСР в Москве (договор № 4882 подписан 2 сент. 1924 г. — РГАЛИ) и в ленинградском отделении Госиздата (подробнее об истории этих изданий см. наст. изд., т. 3, с. 588–599). 13 нояб. Бениславская сообщила Эрлиху: «Просит поправки переслать Вам для Госиздата» — и сделала копию поправок к тексту поэмы (Письма, 341–342). «36» — это сокращенное название «Поэмы о 36» (первоначальное заглавие «26. Баллада»). Еще 1 сент. перед отъездом на Кавказ Есенин послал поэму О. М. Бескину с просьбой опубликовать ее вместе с «Песнью о великом походе» и последними стихами отдельным изданием в Ленинградском отделении Госиздата (см. п. 170). Подробнее о событиях, связанных с реализацией этого издательского проекта, см. в коммент. к п. 175. Он так и не был осуществлен. Отдельной книгой «Поэма о 36» тоже не выходила; позже вошла в состав ОРиР, вышедшей в «Современной России» в конце апр. 1925 г. (см. наст. изд., т. 3, с. 632–633).
Опишите мне ~ что делается в Москве. — Есенина волновала борьба между напостовцами и А. К. Воронским, поддерживавшим «попутчиков», обострившаяся осенью 1924 г. (подробнее об этом см. коммент. к п. 175). Свое понимание происходящего Бениславская подробно изложила в ответном письме в окт. 1924 г., но свела проблемы межгрупповой борьбы к передаче Есениным рукописи «Песни о великом походе» в журнал «Октябрь», где были сосредоточены противники Воронского (И. Вардин, Ф. Раскольников и др.):
«…Вас здесь встретят не слишком тепло; боюсь, многие руки не подадут. Вышло вообще очень нехорошо. В чем дело, как это вышло, я не знаю и узнать не у кого. Какие были у Вас соображения — об этом можно гадать, и только. Факт то, что если это случилось необдуманно, не нарочно, то тогда надо исправлять, благо еще не совсем поздно.
Как исправлять, намечайте Вы. Можно им вернуть деньги и взять поэму совсем; можете Вы затребовать ее для изменений, можно задержать до „предполагаемого“ написания второй части и т. п. Можно многое, но это решайте Вы, так как мои изыскания в этой области могут оказаться неудачными — человек я неискушенный в сих делах. Но то, что случилось, никому нельзя было делать, а Вам уж и подавно. Одним словом, если у Вас есть силы бороться — бейте отступление (если надо отступать). Это вопрос чести.
Не решалась об этом писать по двум причинам:
Первое и главное: была не уверена (да и сейчас не уверена тоже), что это письмо никто не сумеет прочесть прежде Вас, а следовательно, сумеет принять всякие контрмеры. Во-вторых, и „главнее“ — не хотелось нарушать Ваш отдых, тем более что не знаю, как Вы.
Только, Сергей Александрович, родной, ничего не предпринимайте сгоряча, не откладывая вместе с тем решения в долгий ящик. Если можно, дайте обстоятельную телеграмму, что предпринять, только пишите так, чтобы нам гадать не пришлось» (Письма, 251). Есенин на это письмо не ответил.
Спросите Казина, какие литературные новости. — Есенина особенно интересовало мнение Казина, т. к. еще перед отъездом на Кавказ поэт собирался оставить доверенность на его имя (сохранился черновик): «В случае изменения в журнале „Красная новь“ линии Воронского уполномачиваю В. Казина присоединить мою подпись к подписям о выходе из состава сотрудников» (см. наст. изд., т. 7, кн. 2).
В ответ на просьбу Есенина Бениславская сообщала: «Казина нет в Москве. До 1 ноября он будет в Крыму, адрес: Крым. Ялта. Гаспра, санаторий Цекубу — В. Казину» (Письма, 251; см. также коммент. к п. 184).