Тополята
Шрифт:
«Мне тоже надо экономить…»
– Тень…
– Что?
– Я хочу, чтобы он был у меня еще там… куда я уеду…
– А куда ты уедешь? – Теньку царапнули нехорошие колючки.
– В Сосновск.
Сосновск лежал в сотне километров от Айзенверкенбаума. Там было много летних лагерей. В прошлом году мама чуть не отправила туда Теньку, но он уперся – побоялся оставлять ее одну.
– На все лето? – с грустным пониманием спросил Тенька.
– Насовсем…
Как же так? Только-только подружились немножко, и вдруг…
– Тань, зачем?
– Ну… здесь квартира тесная, давно без ремонта, а плату дерут,
– Вот паразиты… – выдохнул Тенька.
– У меня два пятилетних брата, близнецы… Мама говорит: «Я без них умру…» И без меня… А папа говорит: «Если сунутся на порог, я возьму дубину…»
– А в Сосновске не сунутся?
– Там у нас бабушка, у нее дом большой, она хочет его нам отписать. А папу примут электриком на керамический завод…
– Тань…
– Что?
– У тебя есть мобильник?
– Есть. Старенький только… Тетя Вера отдала, когда я у нее гостила… Сейчас как без мобильника? Столько ужасов на улицах…
– Ты мне напиши номер, я тебе буду звонить в Сосновск… иногда… Ладно?
– Ладно… – И она отвернулась к окну… А Тенька покашлял, потому что щекотало гланды. И что еще сказать, он не знал…
Когда Тенька шел из школы, его окликнул Шурик Черепанов. Он учился не в Тенькином классе, а в третьем «В». Пошли рядом.
– Тень, а правда, что ты умеешь выдувать кораблики? Ребята говорят…
– Ну вот… вся школа уже знает…
Шурик съежил плечи.
– Ладно… Не хочешь – не говори…
– Да я же не отпираюсь, только… мыльный раствор надо экономить.
– Но один-то кораблик можно? – Шурик смотрел с нерешительной просьбой, и Тенька тайным каким-то нервом ощутил: дело не только в кораблике. Шурику почему-то хочется, чтобы он, Тенька, не просто, а по-дружески отозвался на его просьбу. Так же, как Шурик отзывался на просьбу о велосипеде…
– Смотри! – Тенька выдернул из нагрудного кармана запускатель.
Конечно, получился не один кораблик, а полдесятка. Они плавно полетели над обочиной, где недавно были вырублены старые клены (каким уродам помешали эти деревья?!).
– Ну, прямо это самое… магия какая-то… – очень серьезно сказал Шурик.
– Или, может быть, неизвестный закон природы… Это получается, когда у человека на одежде какой-нибудь кораблик или якорь…
– Но у тебя же нет… – осторожно заметил Шурик.
– А вчера был!.. Запускатель к нему привык. Как бы записал в программу… И у Таньки Юковой получилось… (он постеснялся сказать «Танюшки»). – У нее матроска…
– А у меня есть майка с якорем на пузе! Как ты думаешь, получится у меня, если я куплю такую штучку? Их ведь везде продают!
– Надо попробовать… – Откуда Тенька знал: получится или нет? Может быть, это свойство лишь у тех запускателей, которые даются в награду…
А Шурик вдруг пнул на асфальте осколок гравия и сказал как-то сбивчиво, в сторону:
– Тебе теперь, наверно, тот пенопласт не нужен… который я недавно дал. Раз у тебя теперь такие корабли…
– Да почему же не нужен! – возмутился Тенька. – Очень даже нужен! Для той самой игры! Я вчера уже сделал новый корабль, с двумя мачтами! Хотел сегодня пустить…
Он врал, потому что
чувствовал: это нужно Шурику. Чтобы Шурик не подумал, будто Тенька забыл его подарок. («А то обидится и больше не даст велосипед…» – «Не ври, Тенька, разве дело в велосипеде…»)– А тогда… знаешь чего?
– Чего?
– Может, пустим твой кораблик вместе? С Косы?
– Давай! Я и сам хотел!.. Только надо зайти домой. Кораблик возьму и переоденусь. А то весь изжарился…
– Да, я тоже! Давай сбежимся через полчаса!
– Не, Шурик, ты что! Раньше, чем через час, не получится. Ты же знаешь: «Пока не поешь, никуда не пойдешь!..»
– Ой, да! «Ребенок совсем отощал!»
– «Из тебя ребра торчат, как из сушеной воблы!»
– «Если улизнешь, я позвоню папе!» – Тут Шурик осекся: не надо бы про папу-то. Он знал про обстоятельства в семье Ресницыных. Но Тенька сделал вид, что ничего не заметил. Глянул на часики.
– Сейчас полпервого. Давай в два!
Мамы дома не было. Снова дежурила (вчера на подмене, сегодня по графику). Тенька понажимал кнопки:
– Мама, я пришел!.. Ага, разогрею… Ага, приберусь… Ладно, вымою… А потом погуляю с Шуриком… Хорошо, вечером зайду… Мам, ну какие уроки в конце мая! Мы уже все контрольные написали! Позвони Анне Евсеевне, она подтвердит!
С обедом и уборкой он управился в момент. Главная забота была – смастерить кораблик. И не кое-как, а будто бы он сделан без всякой спешки, накануне. Ладно, дело привычное. Тенька острым сапожным ножиком (отец еще точил) выстругал из пенопласта корпус-лодочку. Обточил рашпилем, потом напильником. Вставил в мягкую палубу две толстые соломины из рисового веника. Из альбома для рисования вырвал листок, вырезал из ватмана два квадратика-паруса. Сделал руль из тонюсенькой дощечки от спичечного коробка. Вместо киля-плавника вставил в днище двухрублевую монетку (все равно на нее ничего не купишь). И наконец-то – летний, невесомый, в сиреневом своем наряде – поехал в скрипучем лифте вниз.
В кабине пахло приторной помадой – наверняка здесь недавно побывала Изольда Кузьминична. Но и это не испортило Теньке настроения.
Было еще без десяти два, но Шурик ждал уже у подъезда. В «пиратском» наряде – обрезанных джинсах, в майке с большущим якорем на груди, в желтой косынке на волосах. И с велосипедом.
– Садись на багажник!
Тенька сел, одной рукой ухватился за пружину седла, в другой поднял над плечом кораблик.
– Ну что, на Косу? – спросил Шурик.
– Да!..
Капитаны и тараканы
Косой назывался сложенный из булыжников длинный пирс. Он вдавался в пруд недалеко от Макарьевского двора. На Косе зацветали тополя. Пух еще не летел с них, но белые, похожие на цветы черемухи, гроздья уже свисали с веток.
Дорога на пирсе была бугристая – где-то старый асфальт, где-то втоптанный в землю гравий. Колеса – трюх, трюх, трюх… Тенька весело ойкал. Шурик звякал звонком – просто так, потому что встречных не было.
Но по сторонам от аллеи люди были. Несколько парней студенческого вида протягивали между тополями толстую проволоку, на уровне своего роста. Кое-где проволока была уже натянута. На ней висели куски рельсов и металлические пластины. А в одном месте – даже медный колокол размером с ведерко (проволока сильно провисала).