Тополята
Шрифт:
Брат Нефед опять положил руку на его плечо. Посмеялся погромче:
– Да ты что закручинился, отрок Владислав? Ты же не собираешься нарушать здешние порядки, значит, минует тебя чаша сия…
Кабул хотел сказать, что боится не за себя, а не нравятся ему эти порядки вообще. Но вдруг заробел. И робость эту оправдал старой пословицей, что в чужой монастырь со своим уставом не суются. «Не нравится – уходи». А куда было уходить? И Кабул успокоил себя догадкой, что брат Нефед просто сочиняет про здешние обычаи. Лагерь-то православный, вот и хочет Нефед показать, что здесь воспитание, как в
Оружие
В тереме отряда «Пересвет» было четыре кельи, в каждой жило шесть мальчишек. Причем разного возраста, от шести до пятнадцати лет. Отряды в «Прямой дороге» набирались не по годам, а по другим признакам – Кабул так и не понял, по каким…
Новичка встретили по-приятельски: будто он жил здесь раньше, потом уехал, а нынче вернулся.
– А, Владька! Привет! Вон свободная койка… – Это заулыбался навстречу старший парнишка – кудлатый, толстогубый, класса так из восьмого. – Я Данила…
– А ты откуда знаешь, что я… Владька?
– Нефед сказал.
– Вообще-то я Кабул…
– Кабул имя не христианское, это прозвище, а здесь прозвища не в ходу… – заявил Данила, блестя крупными зубами. – Давай обустраивайся…
Чего обустраиваться-то? Он был уже в «казенном обмундировании», рюкзачок с запасным бельем сдал на склад. Сейчас положил на полку у изголовья мыльницу и зубную щетку, на кроватную спинку повесил полотенце, на подоконник бросил зеленую бейсболку – не форменную, свою. Он обычно прикрывал ею приютскую стрижку.
Койки были заправлены не по-интернатски, а по-домашнему, у кого как. Кабул сел на край постели. Рядом сразу устроился круглоголовый дошколенок с лопухастыми ушами. Наверно, в другом месте его звали бы Чебурашкой, а здесь он был Никитка. С другого бока приткнулся еще один малек, чуть постарше Никитки.
– Я Илья… – заявил он насупленно.
Остальные были примерно тех же лет, что Кабул, – Вовчик и Саня. Вовчик был бледный, с зелеными глазами и длинными локонами. Смирный такой. Он оказался Владькиным соседом по койке. После отбоя, когда все улеглись и в окна стал светить из-за черных елей малиновый закат, Вовчик шепотом спросил:
– Владь, ты не спишь?
– Нет… – Он хотел поговорить с мамой, ну да ладно, можно и попозже.
– Владь… знаешь что?
– Что?
– А давай подружимся…
«Как?» – чуть не сказал Кабул, но понял, что получится нехорошо.
А как это «подружимся»? У Кабула никогда не было крепких друзей. Он считал, что дружба зреет долго и не каждому с ней везет. Если же повезло, то на всю жизнь. А тут… Они ведь познакомились два часа назад. А после того как разъедутся, увидят ли еще когда-нибудь друг друга? И все же Кабул сказал:
– Ну… давай…
Вовчик вытянул и опустил на Владькино одеяло руку.
– Давай твою…
Кабул вложил пальцы в ладонь Вовчика. Тот их сжал слегка. И… пробежало по Кабулу тепло, словно коснулся его свет планеты Земляники. Они с Вовчиком больше ни о чем не говорили, впитывали вечернюю тишину. В ней чуть слышно шептались Илья и Никитка, а за окном различимо было тихое треньканье. Словно звякали уздечками лошади, которых отпустили пастись на ночь. Потом Кабул подумал, что в таком случае с лошадей, наверно, снимают уздечки.
Конь с отливающими красным светом боками подошел совсем близко, глянул на Кабула темными глазами, словно спросил о чем-то.«Ты добрый…» – сказал ему Кабул. Тот покивал.
В келье чуть заметно пахло нагретой смолой. В углу мерцала под образком Николая Чудотворца лампадка.
«Мама, здесь хорошо…»
«Спи, малыш…»
Вовчик, видимо, считал, что раз они с Кабулом подружились, то надо всегда быть рядом. Ну, они и были, Кабулу это даже нравилось. Вовчик с расспросами не приставал, больше рассказывал про себя, про свои коллекции солдатиков, про бабушкину дачу, где всегда было так здорово…
– А почему приехал сюда, а не к бабушке? – спросил Кабул, чтобы поддержать разговор.
– Она весной умерла. Мать с отцом стали ссориться и разводиться, а меня отправили в лагерь, чтобы не путался под ногами… А вообще-то я здесь еще и в прошлом августе был. Тут занятно…
– Что занятно?
– Ну, кружки всякие. И никто не пристает, как в школе… Порядки справедливые.
Похоже, что порядки и вправду были справедливые. Хотя не всегда понятные. Зачем, например, общие молитвы утром и вечером? В часовне народ не помещался, выстраивались квадратом на поросшей ромашками площади, молодой священник читал молитву, остальные время от времени осеняли себя крестом. И Кабул крестился. Слов молитвы он почти не разбирал, но старался быть как все. Спасибо «Прямой дороге», что пригрела его, бесприютного…
Перед завтраком, обедом и ужином тоже читали молитву, только не длинную.
А однажды ездили в недалекий гарнизон десантников, там стоял большой храм, и в нем был молебен вместе с солдатами. Хор пел красиво, у Кабула даже мурашки пробежали по спине, хотя слов он и здесь не разобрал…
Потом осматривали стоявшие на площадках транспортеры и минометы. По транспортерам разрешили полазать, у минометов – покрутить маховички. Позволили даже взять из пирамид хранившиеся в оружейной комнате короткие «Б-2» – десантные пистолеты-автоматы.
Кабул не взял. Стоял у пирамиды, сунув кулаки в камуфляжные карманы.
– Нефед идет. Не зли его опять, – шепнул Вовчик.
Брат Нефед оказался рядом.
– Проявляем твердость убеждений? – сказал он добродушно.
Кабул кивнул:
– Ага…
Три дня назад у него с Нефедом слегка испортились отношения. Тот привел Кабула в комнату, где занимался кружок военной техники. Десятка полтора ребят – самого разного возраста – возились у столов с учебными автоматами «Б-1». Нефед окликнул хмурого скуластого паренька:
– Глеб, покажи отроку Владиславу, как разбирать и собирать «бэодинку».
– Зачем? – сказал Кабул, ощутив неясное раздражение.
– Такое здесь правило. У нас всех учат обращаться с оружием.
Кабул не стал спорить. Опять же «со своим уставом в чужой монастырь не суются». Разборку-сборку он освоил за сорок минут, но заниматься в кружке военной техники отказался.
– Почему? – удивился Глеб. – У тебя хорошо получается.
Кабул хмыкнул с прежним раздражением:
– Едва ли я смогу выстрелить в человека… – Это он вспомнил разговоры с Пантелеем.