Тополята
Шрифт:
– Глаза те же, – объяснил очкастый паренек. – Запомнились. Глаза, они, как отпечатки пальцев, не меняются…
«Еще как меняются!» – подумал Кабул, вспомнив свое отражение в зеркале умывалки, но спорить не стал. Глянул сбоку, осторожно спросил:
– А ты здесь… тоже сидишь? Или работаешь?
Паренек отозвался догадливо:
– Ты, наверно, «месячник», по решению судьи?
– Ну… – Кабул со злостью зацарапал полуботинком гравий.
– Вот тебе и кажется, что здесь все «сидят». А на самом деле таких тут мало. Это ведь не колония, а детприемник. В нем «ждут дальнейших решений». Те, кто драпанул из дома, от папаш с ремнем или пьющих
«Понятно, почему столько малышни», – сообразил Кабул.
– Здесь долго не держат, стараются быстрее решить, кого куда: или обратно домой, или в «родной» интернат, или в детдом. А кто посимпатичнее, может угодить в патронажную семью…
– К приемным родителям?
– Можно и так сказать… – хмыкнул собеседник.
– Я тоже из такой семьи, – вырвалось у Кабула. – Только… не повезло…
Паренек сел вплотную. Положил в свою ладонь пальцы Кабула.
– Меня зовут Пантелей. А тебя?
Кабул сразу вспомнил первый вечер в спальне: там говорили про какого-то Пантелея.
– А я Кабул…
– А по-нормальному как звать?
– Владислав… Но Кабул привычнее…
– Ну и ладно…
– А ты… тоже здесь ждешь решения?
– У меня случай особый, – охотно отозвался Пантелей (интересное имя и… добродушное такое). – Я из детдома в Елани, это за городом. Попал туда в пятом классе. Раньше-то жил с мамой-папой, а они разбились в самолете. Летали к друзьям в Хабаровск, а меня оставили с теткой… Все потом говорили: «Повезло тебе», а я думал: «Неизвестно, повезло или нет…» Тетка со мной не стала возиться, вот и оказался в детдоме. Сперва в одном, потом в другом. Переводили, потому что характер у меня такой…
– Качал правоту? – догадался Кабул.
– Качал, – кивнул Пантелей. – И сейчас качаю. Недавно дорвался до Интернета, кинул обращение в «Живой журнал» и на разные сайты – о бесправии детдомовцев. Мы же ничего не можем, нами крутят как хотят. Паспорта отбирают до восемнадцати лет, никуда не вырвешься. А порядки почти такие, как в колонии… Я написал: «Чем танцы устраивать в День защиты детей, лучше бы защитили их по-настоящему. Особенно детдомовских, которых больше миллиона…» Ну и рассказал кой-какие случаи… Крику было! Передача на ТэВэ, комиссии всякие. Хотели даже психом объявить, да не вышло: отличник все-таки, победитель олимпиад… От греха подальше сплавили сюда и ломают головы: куда меня определить, пока не исполнилось хотя бы шестнадцать. Паспорт так и не отдали, паразиты… Я жду, скоро должен здесь побывать уполномоченный по правам детей…
– Я его тоже жду! – рванулся Кабул.
Пантелей покачал его ладонь в своей.
– А у тебя-то что? Давай рассказывай…
Кабула прорвало. Сразу. Он заговорил взахлеб, сбивчиво, потом заплакал. Щекой прижался к рукаву Пантелея. И со слезами выложил все. Пантелей терпеливо подождал, когда он успокоится. Дал платок. Посоветовал:
– Все, что рассказал мне, напиши на бумаге. Для долгого разговора может не оказаться времени, тогда отдашь уполномоченному это письмо. Он, говорят, хороший дядька, дотошный, не то что бабы в органах опеки. Тот, что работал до него, тоже был неплохой, но его застрелили.
– Как?!
– В подъезде собственного дома…
– За что?!
– Была подпольная фирма, занималась продажей ребятишек за границу. В контакте с приютским начальством и чиновниками из Ювеналки…
–
Откуда? – машинально спросил Кабул.– Есть такая контора, «Ювенальная юстиция». Вроде бы тоже для защиты детей. А часто бывает, что лишают отцов-матерей родительских прав по всяким фальшивым причинам, и малышей – в приют. А там – сговор с иностранными фирмами для усыновления наших пацанят. Ребятишки-то домашние, симпатичные. Не те, что ошиваются по вокзалам…
– Ага, про это, кажется, говорили по телику. Там разные тетушки все переругались…
– Ну, вот… Уполномоченный этот, по фамилии Красиков, постарался, ту фирму раскопал, многих арестовали, да, видать, не всех… Кому-то не захотелось кончать прибыльный бизнес, кончили мужика…
– Сволочи… А если и этого?..
Пантелей шевельнул плечом:
– Есть люди, которые за ребят готовы положить душу. Не у всех ведь такой интерес, как у нашего Дмитрича…
– А он что?
– А он то… Любит симпатичных деток, но по-своему. А ты ему, видать, пришелся не по вкусу…
– Он мне вляпал по уху, а я его назвал штурмбаннфюрером…
– Если будет прискребаться, смотри ему прямо в глаза. Так, будто знаешь про него все на свете. Они этого не любят…
– Ладно… Ой, а как писать? У меня ни бумаги, ни ручки…
– Я дам…
Во время самоподготовки, в классной комнате, Пантелей сел рядом с Кабулом. Положил перед ним развернутый тетрадный лист и ручку.
– А что писать?
– Что на душе накипело, – серьезно посоветовал Пантелей. И Кабул стал писать, что накипело. Один раз на бумагу упала капля, но Кабул подумал: «Пусть»… Молоденькая дежурная учительница умиленно поглядывала издалека: наверно, думала, что старший воспитанник помогает младшему писать сочинение «Почему я люблю природу»…
Когда Кабул поставил подпись, Пантелей забрал бумагу.
– У меня будет сохраннее. А то Дмитрич устроит у вас шмон, заберет…
Потом они заговорили о хорошем: о книжках, о старом кино «Вертикаль», о телепередаче «Неразгаданная вселенная» (накануне удалось посмотреть перед отбоем). Там было и о параллельных мирах. И Кабул, снова как бы подавшись навстречу Пантелею, поведал о своих мыслях и снах про Конфигурации пространств.
– Я про это никому не говорил. Только тебе сейчас… Может, ты думаешь, что я псих?
– Владька, да ты что! У многих бывают мысли о таком. О «нездешнем»… Конечно, если это нормальные люди, не «дмитричи»…
Тогда Кабул «распахнулся» еще сильнее – рассказал про мечту, чтобы, меняя Конфигурации, можно было менять к лучшему состояние мира…
Пантелей покивал:
– Это, наверно, можно будет, но не скоро… А пока надо делать что-то нынешними способами…
– Я буду! Я вырасту и перестреляю всех этих гадов!
Пантелей с минуту сидел молча, снятыми очками скреб нижнюю губу.
– Владик, ты не сможешь…
– Почему? Им, значит, можно стрелять в нормальных людей, а нормальным в них нельзя?! Почему?
– Владик, у тебя не получится.
– Думаешь, я не смогу убить гада?
– Если в бою, то, наверно, сможешь. Или когда будешь защищаться, или защищать кого-то другого. Какого-нибудь малыша, например… А со зла, из мести… нет.
– Почему? – Кабул вроде бы обиделся, хотя чуял в словах Пантелея правоту.
– Потому что ты и есть нормальный. А у нормальных людей в душе есть заповедь «Не убий». Слышал?