Тореадор

Как-то рыбача, уже довольно долго, но без особого успеха, мы повернули лодку к берегу. Ветер крепчал. На море начиналась рябь. Волны, вначале совсем незаметные, становились все темнее и круче. Я вдруг услышал крик о помощи. Отец не хотел разворачивать наше суденышко, но я настоял. Первая заповедь моряка: "помоги тонущему". Проплыв немного, мы увидели между двух высоких волн что-то белое, как будто женское платье, оно то всплывало на поверхность, то начинало опускаться в глубину. Я, не раздумывая, бросился на помощь. Отец повел лодку за мной. Вдвоем мы кое-как подняли на борт женщину. Она успела вдоволь наглотаться морской воды и уже была почти без сознания. Еще мгновение, и она могла бы утонуть. Отец помог ей придти в себя. Она стала кого-то искать глазами. Я встал во весь рост и за очередным валом воды увидел нарядное судно, на котором у борта столпились несколько человек. Они кричали, видимо искали эту женщину. Я им помахал и тоже крикнул, приглашая плыть за нами. Видимо они увидели ее в подзорную трубу, потому что тот час повернули в нашу сторону. Волны были уже совсем неспокойными, нам удалось с большим трудом вытащить свою лодку на берег. От моря нас закрывал огромный валун, на котором, как всегда стояла Лаура. Дождя еще не было, но ветер уже срывал с нас одежду. Лаура спустилась к нам, склонилась над женщиной, которую мы с отцом с большим трудом вытащили из лодки. Женщина открыла глаза и улыбнулась Лауре. Что-то проговорила на французском языке, и лишилась чувств. Лаура стала тереть ей руки и слегка бить по щекам, пытаясь привести даму в чувство. Я пошел вдоль берега, разыскивая, куда причалило нарядное судно. Пройдя примерно с милю, я увидел, как мне навстречу торопливо идут несколько мужчин. Один из них подбежал и спросил по-французски, тот ли я человек, что был сейчас в лодке? Я ответил, что мы спасли какую-то женщину. Незнакомец обрадовался и попросил отвести их к этой женщине. Когда мы пришли, отец сидел у нашей лодки, а Лаура как могла, ухаживала за незнакомкой. Француз поднял женщину на руки и стал целовать ее, мы с Лаурой отвернулись. Потом он подошел к моему отцу, что-то сказал ему и бросил на колени толстый кошелек. Отец заулыбался и низко поклонился господам. Дома он даже не стал, по обыкновению, никого оскорблять, высыпав наш улов в бочку, приказал почистить рыбу и сразу ушел.

Его не было несколько месяцев. Мы уже думали, что он не вернется никогда. Я перестал рыбачить, а пошел ухаживать за быками к одному богачу. Он хорошо платил мне, а его сын, которого я когда-то сильно поколотил, старался не попадаться мне на глаза. Мама стала меньше уставать на поденной работе. Теперь они с Лаурой шили и вышивали нарядные костюмы для поселянок.

Как-то у нашей лачуги остановилась богатая коляска. Из нее вышли мужчина и женщина. Половина улицы сбежалась посмотреть на это чудо. Мужчина спросил про меня, кто-то из мальчишек сбегал за мной. Я пришел и увидел, что француженка внимательно рассматривает вышитые Лаурой ленты. Когда она увидела меня, сразу заулыбалась:

– Здравствуйте, месье. Мы приехали поблагодарить Вас еще раз за мое спасение. Я хорошо помню, как именно Вы вытащили меня из моря. Если бы не ваша смелость, меня бы уже не было в живых.

Я очень смутился, и не нашелся, что ей ответить.

– Скажи, милое дитя, это ты сама так чудесно вышиваешь?– обратилась она к Лауре.

– Да, сеньора.

– Я привезу тебе ленты, нитки и бусы. Я хочу, чтобы ты их расшила для меня. Хорошо? Я тебе хорошо заплачу.

– Слушаюсь, сеньора.– Покраснев как мак, проговорила Лаура.

На другой день у нашей лачуги опять остановилась давешняя коляска. Из нее вышли дама со служанкой. У служанки в руках была корзина, полная лент, ниток, бусин и всего, что только необходимо портнихам. Оказалось, что все это было в подарок Лауре. А кроме этого, она отдала ей ленты, которые надо было расшить золотом и бисером. Девочка была так рада, что даже заплакала. Она долго и дотошно узнавала, какие именно узоры должны украшать наряды госпожи. С этого времени наша маленькая семья стала жить не хуже других. Мы смогли купить себе настоящую одежду и обувь.

Мой хозяин тоже не наказывал меня. Возиться с молодыми бычками мне очень нравилось. Я должен был следить, чтобы они не сломали рога в своих драках, чтобы как следует набирали вес. Это были особенные быки, они были крупнее и злее тех, которых я видел до сих пор. Мало кто мог с ними справиться, но у меня получалось.

Дома мы впервые были по-настоящему счастливы. Теперь мама и Лаура с утра и до позднего вечера шили и вышивали. На столе у нас появилась горячая еда. Никто не ругался. Мама даже помолодела. Я думал, что нашим бедам пришел конец…".

В это время зазвонил колокол. Падре Бенито Николас де Калво поднял руку, призывая Марко прервать свой рассказ.

– Остановись, сын мой. Наступило время завтрака. Не будем нарушать правила. Зайдем сейчас за твоими спутницами и пойдем в трапезную. После завтрака я внимательно дослушаю твою исповедь.

Марко встал и смиренно последовал за священником. Подойдя к гостевому дому, Падре указал на дверь кельи, где отдыхали женщины. Марко постучал и заглянул внутрь. Лаура и Кончита сидели на своих лавках, в ожидании священника. Увидев Марко, они сразу поднялись и пошли следом за ним.

Помещение трапезной было разделено на несколько отсеков. В каждом стояли длинные деревянные некрашеные столы, а возле них с двух сторон лавки. Столы уже были накрыты. На каждом стояли кувшины, кружки, миски, возле них лежали куски хлеба и перья лука. Только на одном столе кроме этого, у каждой миски лежало по одному яйцу. За этот стол и посадили путников. В мисках оказался бобовая похлебка, в кувшине – вода.

За одними столами сидели священнослужители, за другими люди в обычной одежде, видимо те, кто работал при храме. Еда у всех была одинаковой. Прежде чем, все приступили к завтраку, Падре Бенито прочитал молитву и подал знак. В трапезной стояла тишина, нарушаемая только стуком ложек или кружек. Когда раздался звук колокола, все встали и вышли из трапезной. Со стороны кухни открылась дверь , вышла кухарка и стала убирать посуду. Кончита и Лаура стали ей помогать. Она этому нисколько не удивилась. Только показала куда нести.

Священник одобрительно улыбнулся и позвал Марко за собой. Они вернулись под своды собора.

– Продолжай, сын мой. Я слушаю тебя.

– Но счастье наше было совсем недолгим. Однажды вечером, когда мы только сели к столу, чтобы поужинать, пришел отец. Он был поражен, увидев, что дома чисто и на столе горячая еда. " Я вижу, вы хорошо живете. Но, все равно, завтра мы все уезжаем в Мексику. Я сговорился с капитаном шхуны "Палома". Собирайтесь!" "Зачем нам уезжать?" – спросил я его – " У нас все есть. Есть дом, еда, одежда. Есть работа. Нам и здесь хорошо. Мы никуда не поедем". "Хорошо!"– он зло рассмеялся – "Ты можешь оставаться, если тебе и здесь хорошо. Но Кончита и Лаура поедут со мной! Я все сказал. Кончита, собирай вещи!" Мама стала безропотно собираться в дорогу. Лаура заплакала. Я подошел к ней и сказал: " Малышка, не плачь. Пусть они уедут. А мы с тобой останемся здесь. Я никому не дам тебя обидеть. Я буду ухаживать за быками. Ты будешь шить. Проживем. Не переживай." Но она расплакалась еще сильнее:" Cari~no Marcos. Mi vida, не бросай нас. Если я не поеду, он убьет маму. Ты же знаешь. Только тебя он боится. Поехали с нами!" Я не мог ей отказать. Действительно, чем старше я становился, тем меньше отец распускал руки. Кроме того, я хорошо помнил, как он отдал свою дочь на растерзание четырем мерзавцам. Так что я тоже пошел за своими вещами.

Шхуна "Палома", на которой мы должны были плыть в Мексику, мне совсем не понравилась. Особенно отвратительным показался капитан. Он так придирчиво нас разглядывал, а когда увидел Лауру, то сказал отцу: "Продай мне девчонку! Я тебе хорошо заплачу!" Я не видел выражения лица отца, он стоял за моей спиной, но по его голосу понял, что это предложение ему небезразлично. Я никому не доверял, особенно отцу. От него можно было ожидать чего угодно. На шхуне спрятаться невозможно, но я подошел к повару, мне он показался не таким мерзким, как капитан, дал ему денег, чтобы он не выпускал из камбуза маму и Лауру. Так они и просидели всю дорогу возле повара. Мне же пришлось выполнять всякую работу. За время долгого пути, пару раз пришлось доставать нож, успокаивая самых буйных. Однажды, уже перед самым концом нашего путешествия, я услышал разговор отца и капитана. Они опять говорили о Лауре, пришлось вновь применить свои навыки владения ножом, если бы это случилось раньше, то они, скорее всего, вдвоем расправились бы со мной. Но, хвала Господу, все обошлось. Мы прибыли в Мексику. Помню, день был жаркий, узкая полоска пристани почти утонула в море, и все синее: море, небо, даже воздух казался чистым, до синевы. Только мы поднялись на холм, сразу все окрасилось в желто-коричневый цвет: песок на дороге, выжженная земля, кое-где торчащие кактусы, как огромные деревья, хижины, крытые соломой или тростником. Только на вершине холма стоит деревянный дом с небольшим куполом и крестом. Как я узнал позже, это была католическая церковь, где проводил службы Падре Пио ди Кармона.

Отец привел нас к одиноко стоящей развалюхе. На чем держалась крыша, было непонятно, сквозь покосившиеся стены хорошо просматривалась вся округа. Внутри было не лучше. На полу лежало несколько циновок, сплетенных из тростника. Комнату разделяла грязная занавеска, скорее тряпка. Это было условное деление на женскую и мужскую части. Стол был, он стоял на улице под навесом. У меня появилось подозрение, что стол подпирает стенку, чтобы она не упала. Возле него стояли два плетеных стула с продавленными сидушками.

– Мы должны здесь жить?– спросил я отца.

– Это лучшее, что здесь есть! А не нравится, можешь убираться ко всем чертям!

– Мне все равно, но мама и Лаура не могут жить в этой дыре! Зачем ты привез нас сюда? Чего ты хочешь?

– Я хочу, чтобы ты, щенок, стал, наконец, мужчиной! На днях мы с тобой вступим в береговое братство! И уйдем к берегам Колумбии за несметными сокровищами! А твоя мать и сестра будут нас ждать, как и положено всем женам моряков!

–Я не собираюсь быть пиратом!