Тошнит от колец

– Я жалею, что родился на свет.

– Не говори так, милый Фрито, – воскликнул Орлон. – Ты родился в счастливый для всех нас час!

– Думаю, что это «прощай», – сказал Дилдо, отведя Фрито в сторону. – Может быть, лучше сказать «до встречи»? Нет, я думаю, «прощай» подходит как нельзя лучше.

– Прощай, Дилдо, – сказал Фрито, подавив рыдание. – Как бы я хотел, чтобы ты пошел с нами!

– Да-да, но я слишком стар для таких приключений, – сказал старый болотник, симулируя состояние полного паралича. – Так или иначе, у меня есть для тебя подарок.

И он достал сверток, который Фрито развернул без всякого энтузиазма, вспомнив предыдущий прощальный подарок Дилдо. Но в свертке были только короткий меч, пулезащитный жилет, проеденный молью, и несколько зачитанных книжонок с заголовками вроде «Страсть эльфа» и «Милашка гоблина».

– Прощай, Фрито, – сказал Дилдо, изображая очень натурально эпилептический припадок. – Все в твоих руках.

Заскрежетали зубы, прервалось судорожное дыхание.

– Похороните меня под зеленым деревом, у-у-у-у… – Прощай, Дилдо! – сказал Фрито, выходя из комнаты последним.

Как только все вышли, Дилдо легко вскочил на ноги и вприпрыжку поскакал в зал, напевая:

Я сижу на полу и ковыряю в носуИ мечтаю о грязных делах,О гномах, которые пальцы сосут,О эльфах, что бьют в колокола.Я сижу на полу и ковыряю в носуИ мне снятся экзотические сныО драконе, что носит резиновый костюм,И о троллях в резине с ног до головы.Я сижу на полу и в носу ковыряюИ о паре приключений мечтаю.С гоблином, который все позволяет,Или с нарком, который летает.И все время, пока я сижу и ковыряю,Я мечтаю о прелестных вещах:О хлыстах и кнутах, и об острых винтахО тисках и колючих шипах.

– Мне жаль, что вы так скоро покидаете нас, – быстро произнес Орлон, когда двадцать минут спустя вся компания собралась вокруг вьючных овец. – Но Тень растет, а путь ваш долог. Лучше отправляться сейчас же ночью. У врага всюду есть глаза. При этих словах большое, обросшее волосами глазное яблоко выкатилось из гнезда на дерево и тяжело шлепнулось на землю.

Эрроурут вытащил Крону, свой поломанный, но теперь наспех склеенный меч и взмахнул им над головой.

– Вперед, – крикнул он. – На Фордор!

– Прощайте, прощайте, – нетерпеливо проговорил Орлон.

– Эксельсиор! – воскликнул Бромозель, дунув изо всех сил в свой утиный манок.

– Сайонара, – сказал Орлон. – Алоха. Вперед. Полный вперед.

– Кодак хаки ноудуз, – крикнул Штопор.

– Дристанский назограф! – вопил Леголам.

– Киргуду бомборбия, – сказал Гудгалф, взмахнув жезлом.

– Я хочу пи-пи, – сказал Пепси.

– Я тоже, – сказал Мокси.

– Я вам обоим сейчас сделаю «пи-пи», – сказал Спэм, наклоняясь за камнем.

– Пошли! – сказал Фрито, и компания начала пешком спускаться по дороге из Рив-н-делла.

За несколько быстро пролетевших часов расстояние между ним и домом Орлона выросло до сотни метров. Орлон все еще стоял на пороге, улыбаясь до ушей. Когда отряд достиг первого подъема, Фрито обернулся и посмотрел на Рив-н-делл. Далеко за ними, в черной мгле, лежал Стай, и он почувствовал огромное желание вернуться туда. Так же чувствует себя собака, вспомнив о давнишней заначке. Пока он смотрел, взошла Луна, прошел метеоритный дождь, разгорелось северное сияние, трижды прокричал петух, прогремел гром, пролетела стая диких гусей, выстроившихся в форме свастики, гигантская рука написала в небе гигантскими серебряными буквами: «МЕНЕ, ТЕКЕЛ, а тебе что за дело?» Вдруг Фрито овладело чувство, что он достиг поворотной точки, что старая глава его жизни заканчивается, а начинается новая.

– Пошел, пошел, скотина, – сказал он, лягая бедную овцу по почкам, и огромное животное заковыляло хвостом вперед по направлению к Черному Востоку.

Из глубины окружавшего их леса раздались звуки, будто какую-то огромную птицу быстро, но шумно стошнило.

ГЛАВА ПЯТАЯ. ВОТ ТАКИЕ ЧУДИЩА

Много дней компания продвигалась на юг, полагаясь на глаза Эрроурута – Рейнджера, чуткие уши болотников и мудрость Гудгалфа. Спустя две недели после начала путешествия они остановились на большом перекрестке, чтобы решить, как лучше пересечь возвышающиеся перед ними Мучнистые Горы. Эрроурут, прищурившись, вглядывался вдаль.

– Посмотрите, это мрачная гора Хрензад, – сказал он, указывая на километровый столб, стоящий у дороги метрах в ста от них.

– Тогда мы должны повернуть на восток, – сказал Гудгалф, указывая своим жезлом туда, где красное солнце садилось в кучу кучевых облаков.

Высоко над ними закрякала пролетающая мимо утка.

– Волки! – крикнул Пепси, вслушиваясь в угасающий звук.

– Лучше переночевать здесь, – сказал Эрроурут, сбрасывая тяжелый рюкзак на землю прямо на раздувшую свой капюшон кобру. – Завтра отправимся искать перевал, ведущий через горы.

Спустя несколько минут компания уже сидела посреди перекрестка вокруг яркого костра, над которым весело поджаривался кролик из шляпы волшебника.

– Наконец-то нормальный огонь, – сказал Спэм, стряхивая в пламя гремучую змею. – Бьюсь об заклад, ни один их этих волков мистера Пепси не потревожит нас в эту ночь. Пепси фыркнул.

– Только рехнувшийся от голода волк позарится на такого бродячего колобка, как ты, – сказал он и запустил в Спэма осколком скалы. Камень, пролетев в нескольких футах от мишени, нокаутировал готовившуюся к прыжку пуму.

Высоко над ними, не замеченный никем, кружил предводитель банды черных воронов-шпионов, разглядывал компанию в мощный морской бинокль и ругался на своем грубом языке. И так он ругался потом до самой смерти.

– Где мы и куда идем? – спросил Фрито.

– Мы на большом перекрестке, – отозвался волшебник и, доставая из складок плаща потертый секстант, навел его на Луну, потом на ковбойскую шляпу Эрроурута и на верхнюю губу Гимплета (Штопора). – Скоро мы перейдем через какую-нибудь гору или реку и вступим в другую страну – сказал он.

Эрроурут подошел к Фрито.

– Не бойся, – сказал он, садясь на притаившегося волка. – Мы проведем тебя в целости и сохранности.

Утро следующего дня было ясным и светлым, как это часто случается, когда не идет дождь, и у компании прибавилось бодрости. Скромно позавтракав наливными яблочками на золотой тарелочке, они построились в колонну по одному и двинулись вслед за Гудгалфом и Эрроурутом. Спэм замыкал шествие, идя позади вьючных овец, к которым он относился с обычной для болотников нежностью к пушистым животным.