Товарищ генерал

— Знаю, товарищ генерал, что вы любите Украину. Помните, остановились у пограничного столба. Я вам стихи читал из армейской газеты. Наш фронтовой поэт Вышеславский Леонид, мой тезка, сочинил про чайку. Как она бумерангом возвращается в родные места. И стихи заканчивались так: "Нам тоже надо возвратиться. Такими уж мы рождены!"

Надежда Федоровна, часто замечая озабоченность мужа, видела свое призвание в том, чтобы создать ему сносные условия быта.

Она хлопотливо устраивала свой семейный очаг во всех этих десятках сел, которые менялись на пути движения армии в неизвестном ей направлении, взяла на себя всю переписку с его родными, которые теперь оказывались в таком же положении, как и она в то время, когда недоумевала, почему он не отвечал на ее письма.

Она писала сестре Харитонова:

"Здравствуй, Шура!

Федя получил твою открытку. Большое спасибо. Пишу за него я.

У него нет времени, очень много работы, результаты которой ты должна знать по газетам. Вот уже третий месяц, как живу у Феди.

Счастлива, что имею возможность быть около него. Шура, пиши чаще, получить письмо на фронте-большая радость. Желаем здоровья. Целуем.

Федя и Надя".

Она действительно была счастлива, и только одно обстоятельство расстраивало ее.

Не только Шпаго отказывался выполнять ее незначительные поручения, но и муж почти всегда становился на сторону адъютанта, когда между нею и адъютантом возникали разногласия при выборе квартиры.

Посмотрев квартиру, выбранную адъютантом в селе, куда они снова должны были переехать, Надежда Федоровна осталась недовольной.

— Нет, это совершенно неподходящая квартира для командующего! Потрудитесь подыскать другую!

— Надежда Федоровна, — возразил Шпаго, — зачем я буду искать другую, когда я нахожу, что эта для него самая подходящая!

Шпаго выбирал квартиры, исходя из интересов дела, объяснить это гражданскому лицу, хотя лицо это и была жена командующего, он не считал возможным.

Харитонов, как всегда, одобрил его выбор, после чего Шпаго подал командующему рапорт о переводе его в полк. Жаловаться на жену командующего он не хотел. Он вообще не любил жаловаться и сеять раздоры между людьми. К тому же он понимал значение Надежды Федоровны в жизни человека, к которому питал дружеские чувства. По его глубокому убеждению, наступил момент, когда он наконец имел право перейти в полк. Он высказал свою просьбу Харитонову.

В глазах Харитонова мелькнуло выражение такой искренней горечи и он так сердечно принялся упрашивать адъютанта не покидать его, что Шпаго согласился забрать рапорт.

Надежда Федоровна, ничего не сказав мужу о своем конфликте с адъютантом, решила настоять, чтобы муж переменил квартиру.

Оставшись с ним наедине, она сказала, что может с ним находиться и в конуре, но, она не понимает, отчего он все время предпочитает соглашаться с адъютантом, а не с ней в вопросах, которые с самого начала их совместной жизни были предметом ее забот.

— Ведь и на фронте можно устраиваться по-разному, — доказывала она. Ты много работаешь, сильно устаешь, отдохнуть как следует не можешь. Если твой адъютант не думает об этом, то меня это не может не огорчать. Ты-командующий армией, а все время предпочитаешь жить, как солдат.

— Надюша, я понимаю тебя, — мягко возразил Харитонов, — ты хочешь, чтобы мне было лучше. Но уверяю тебя-это не поза!

Если бы не любовь к тебе, то не только на фронте, но и в тылу спал бы, как Суворов, на жесткой кровати, а еще лучше-на сене… Я не вменяю это в обязанность другим. Не осуждаю их.

В конце концов это дело вкуса. А вот то, что тебе кажется, будто я все время соглашаюсь с адъютантом в вопросах, которые составляют твою компетенцию, то позволь сказать тебе, что вопрос о выборе квартиры на фронте и в тылу-разные вещи. Не буду объяснять почему! — улыбнулся он.

Его улыбка вызвала в ней обиду и негодование.

— Твой адъютант во всем старается показать свое пренебрежение ко мне. Я не могу это объяснить иначе, как только тем, что без меня ты вел себя так, что дал ему повод думать, будто совсем не любишь меня. Он хочет, чтобы я уехала!.. Если я мешаю… я уеду!..

— Надюша, успокойся, пойми, прошу тебя!.. — воскликнул Харитонов. — Ты все еще не понимаешь некоторых явлений нашей жизни, видишь поверхностную сторону… На мне генеральские погоны, на нем-майорские, я-командующий армией, он-адъютант…

Но он и я в одной партийной организации состоим! Как ты этого не можешь понять? Он никаких козней против тебя не строит. Ты можешь, вспылив, что угодно думать обо мне, но о нем…

Он не договорил. Она внимательно его слушала, и ее голубые глаза, еще за минуту перед тем блестевшие негодованием, наполнились слезами.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

Продолжая наступать, войска Харитонова освободили Новомосковск-город, расположенный почти у самого Днепропетровска. В штаб стрелкового корпуса явилась молодая женщина Ольга Куликова, связная Днепропетровского подпольного обкома партии.

— В Павлограде все готово к вооруженному восстанию! — рассказывала она. — Просим ускорить наступление, так как гитлеровцы подтягивают к Павлограду резервы!»

Командир корпуса связался с Харитоновым. Харитонов и рад был, что население города готово оказать помощь своей армии, и в то же время думал о том. что гитлеровцы подтягивают резервы, а у него уже нет сил, чтобы противостоять их контрудару.

Нельзя было, однако, не помочь пазлоградцам.

12 февраля подпольщики расклеили в городе листовки. Они оповещали, что Павлоград окружен советскими войсками. Жандармы и полиция бежали. В суматохе комсомолец Алексеев проник в комендатуру и унес портфель, где оказалась карта дислокации немецких войск.

Три вооруженные семерки проникли на кожевенный завод.

Кто-то донес немцам. Гитлеровцы оцепили завод. Отважные повстанцы заняли круговую оборону, вывели из строя 150 вражеских солдат.

На одной из заводских стен сохранилась надпись:

"Нас было 21. Стояли насмерть. Погибаем, но не сдаемся!"

15 февраля из штаба корпуса вернулась Ольга Куликова с согласованным планом удара по врагу. В ночь на 16 февраля девятнадцать боевых групп подняли восстание. Из концлагеря освободили советских военнопленных.

Две боевые группы окружили штаб фашистского полка, ворвались в здание, а потом повели бои за каждый этаж, за каждый коридор и одержали победу. В это время на улицах заговорили репродукторы. Началась передача сводки Совинформбюро. В условленный срок 17 фе. враля гвардейцы Харитонова решительной атакой отбросили оборонявшиеся на подступах к Павлограду немецкие войска и с ходу ворвались в город.