Трель соловья

Карстен отреагировал на удивление спокойно, даже не обругал его — то ли разозлился настолько, что слов просто не нашел, то ли ничего другого от непутевого исполняющего обязанности и не ждал.

— Где письмо? — только и спросил он.

— Нету. Уничтожено, — стыдливо отвел глаза Маркус.

Карстен молча отпер замок и красноречиво указал на выход. Новоиспеченный заместитель капитана покорно вышел, и о закрывшуюся за ним дверь ударилось что-то тяжелое.

Лирен приподнялась на локтях и безропотно взяла протянутый доктором стакан.

Лекарство пахло отвратительно и вызывало единственное желание — выплеснуть его в окно, но перечить суровой женщине, стоящей у двери с поджатыми губами, не хотелось. Пришлось пить.

Голова закружилась сильнее, и девушка поспешила поставить стакан на тумбу — едва ли доктора обрадовала бы порча больничного имущества. Конечно, негласные правила профессиональной этики, которых старались придерживаться врачи, не позволили бы ей высказать подобное вслух, но пациентам хватало и выразительных взглядов, чтобы захотеть забиться в темный угол.

Лирен перевернулась на бок, лицом к стене, и закусила уголок подушки, стараясь не сильно громко хрюкать от душащего ее смеха. Женщина с неодобрением посмотрела на ее дергающуюся спину и четкими движениями принялась составлять пустые склянки из-под лекарств, звякающих при ударе стеклянными боками, в коробку. Она решительно не одобряла веселья в стенах больницы и с большим бы удовольствием вколола хихикающей пациентке успокоительное, но кто ж ей это разрешит…

Девушка уткнулась носом в подушку и натянула на голову одеяло, стараясь не слышать возмущенного фырканья доктора. Не объяснять же ей, в самом-то деле, что попасть в больницу второй раз за полгода — это действительно смешно, особенно когда раньше ничего подобного не происходило: в «птичнике» Лирен раз в год исправно посещала врача, но это было не более, чем формальностью.

В палату заглянула одна из помощниц доктора и деловито осведомилась:

— Госпожа уже может дойти до чьего-нибудь кабинета или пригласить посетителя сюда?

— Госпоже нужен покой, — нахмурилась женщина, раздраженно впихивая коробку в руки помощницы. — Я не ясно выражалась на этот счет?

— Ясно, но… это очень высокопоставленный господин.

— Дела которого могут подождать.

— Может, вы тогда сами ему об этом скажите? — сдалась помощница, обнимая коробку.

— Всенепременно, — отрезала доктор и вышла, решительно закрыв за собой дверь.

Лирен перевернулась на живот и расхохоталась, кусая подушку. Произошедшее казалось ей очень забавным. Последнее время ей все таким казалось.

Через некоторое время в комнату снова заглянула помощница, уточнила, может ли девушка принять посетителя, и тут же снова исчезла, чтобы через несколько минут вернуться с рыжеволосым мужчиной в дорогом костюме, показавшемся Лирен смутно знакомым.

— Прошу.

Мужчина сел на стоящий у окна стул и, дождавшись, когда в палате не останется посторонних, представился:

— Роберт Хейл, временно…

— Я вас помню, — обрадовалась девушка. — Советник принца… то есть, конечно же, короля Стефана. Мы встречались на нескольких приемах.

— Бывший советник.

— Бывший?

— По приказу его величества возглавил дипломатическую службу. Временно, но догадываюсь, что это тот самый случай, когда нет ничего более постоянного, — он глянул на сжавшую губы девушку и страдальчески поморщился. — Лирен, выслушайте меня хотя бы.

— Я не хочу иметь с «птичником» никаких дел.

— Понимаю, я бы тоже не горел желанием возвращаться к подобному образу жизни после случившегося, — Роберт машинально потер пальцами середину груди. — И будь моя воля, я бы вас об этом не просил.

— Так не просите. Вы можете встать и выйти.

— Не могу, потому что мне слишком нужна ваша помощь.

— Какого рода? — скривилась Лирен, с большим трудом удерживаясь от того, чтобы снова отвернуться к стене.

— После налета на здание службы в живых не осталось никого из дипломатов, находящихся в тот момент на территории. Мы выяснили, что их оказалось большинство от всего состава. Оставшаяся же часть либо примкнула к налетчикам, либо канула в безвестность, и в их отношении нельзя даже сказать, живы ли они.

— Мне жаль, — пробормотала девушка, все-таки отворачиваясь. Находясь с кем-то постоянно рядом, уже невозможно воспринимать его как чужого — и известие о его гибели всегда будет болезненным. — Но при чем тут я? Вы действительно думаете, что я из-за этого вернусь в Таркешшу? Простите, но вы выбрали не тот аргумент.

— Речь не идет об исполнении дипломатических обязанностей, с ними справятся и не наделенные даром. Проблема заключается в том, что некому будет обучить девочек-«соловьев», которых заберет на воспитание служба. Каковы последствия отсутствия должных знаний и навыков у таких детей вы знаете лучше меня.

Лирен закусила губу. Знает, конечно же, знает — беспорядочное использование дара ведет лишь к хаосу, к смуте, к подчинению людской воли желаниям детей. И закончится все в лучшем случае лишь смертью девочек — в худшем же погибнет не один человек.

Можно ли рискнуть и позволить такому случиться?

— Хорошо, — нехотя согласилась девушка, слизывая кровь с прокушенной губы. — Только не сейчас и при условии, что вы будете искать другого «соловья», а как только найдете — я уйду. Дартва меня устраивает целиком и полностью, и желания возвращаться в Таркешшу…

— Разумеется, это лишь временное предложение, — просветлел лицом Роберт. — И конечно, вам сначала надо прийти в себя. К слову, не расскажете, что произошло?

— Я не совсем поняла… кажется, на камешках в храме Май Ше была какая-то отрава, над ними сейчас работает специалист по ядам. Большего я не знаю.

— Позвольте выразить свое сочувствие, — Роберт встал и слегка поклонился. — Надеюсь, это не будет иметь для вас серьезных последствий. Всего доброго.

Лирен горько усмехнулась и откинулась на подушку, закрыв глаза.

На душе было погано, а интуиция подсказывала, что ничего хорошего от возвращения в столицу ждать не придется.

— Прошу прощения, что значит — нет на месте?

Лейтенант аккуратно закрыл папку и спокойно посмотрел на девушку, сидевшую на скамье в холле закинув ногу на ногу. Она изо всех сил старалась казаться по-королевски надменной, но ее выдавала нервно дергающаяся нога, обутая в сапог на высоком каблуке.

Лейтенант снисходительно улыбнулся было, но тут же вернул на лицо прежнее участливое выражение.