Третье небо

Почти сразу, без раскачки, пришла вибрация, разбудила мышцы.

Он чуть поколотил джебом: легонько левой прямой, с места, с небольшим доворотом бедра. Потом с шагами.

Мешок болтался. Цепи звенели. Всё было так, как нужно.

На ноуте, наконец, появились начальные титры боя.

Демьян сделал несколько серий, и в одной из них – неожиданно для самого себя – влепил с правой, а потом отскочил. Разорвал дистанцию.

Мешок сокрушённо вздохнул, сложился, ушёл назад, но потом, покряхтывая, содрогаясь, снова повалил на него.

– Куда! – угрожающе сказал Демьян, вложившись в ещё один удар.

По кожаной поверхности мешка прошла мелкая рябь, он дёрнулся, притормозил, но всё же не остановился. Продолжил накатывать.

Демьян добавил, чувствуя, как правое плечо его движется длинно, свободно, позволяя всей руке грамотно распрямиться и сделать мешку неприятно.

– На! – сказал Демьян. – Давай! Вали назад!

Тот свалил. Но ненадолго. Каждый раз, отстранившись в дальнюю точку, мешок на мгновение зависал, а потом, словно после мучительных раздумий, разворачивался обратно.

– Как тебе? – спросил Демьян. – А? Чё молчишь?

Мешок снова двинулся к нему, и Демьян опять не дал ему этой возможности. Серией коротких, но сильных ударов отбросил назад.

Встань! Остановись. Уйди. Зависни там. Прекрати возвращаться. Тебе здесь не рады.

Тупой.

– Почему? – хлёстко ударил в верхнюю часть Демьян.

Легко пружиня на каждом шаге, он переместился вбок. Добавил в середину. Мешок задёргался, завибрировал. Ещё серия ударов. Ещё. Ещё. Нырок. Апперкот. Уход. Разрыв дистанции.

Защита.

Но мешок и не думал нападать. Он безразлично болтался в воздухе, не делая попыток атаковать.

Слабак. Тряпка.

Демьян чувствовал, как усталость ватным туманом начала уже обволакивать его руки и плечи. Говорить стало тяжело.

Краем глаза он видел, что бойцы стоят на ринге – в окружении развязной гопоты из своих команд.

– Ннна! – сказал он, вложившись по полной. – Почему ты такой?

– Какой?

– Слабак.

– Это не так просто. Как тебе кажется.

Демьян обошёл его сзади и, сделав ложное движение, звучно залепил боковой. Потом двойку на скачке. Тут же – быструю двойку на отходе. И – вразрез на опережение. Скачок – удар – разрыв. Скачок – удар – разрыв. Кросс. Просто, незамысловато, без особой фантазии. Но зато качественно. И, что самое главное – эффективно.

– Ты… Даже не можешь… Объяснить, – сказал он, заглатывая воздух и пробуя восстановить дыхание.

– Ты не поймёшь.

– Ну уж куда… Мне.

– Я любил твою маму. Очень любил.

– Слабак.

– Она сказала, что не дождётся, если я пойду в армию. Тогда я заболел. И меня не взяли.

– Слизняк. Баба.

– Мне пришлось болеть. Всю жизнь.

– Ничтожество.

– Зачем ты так?

– Ты… Разрешил превратить себя… в… не знаю… в манекен… в грушу для битья… в куклу… валялся на диванчике на своём… Только ротик открывал… Дешёвка… Задрот… Горшки эти из-под тебя…

– Я же говорил, что ты не поймёшь. Твоей маме нужно было реализоваться. Понимаешь? В ней есть дар. Она лечит. Любит лечить. Это её призвание. Потерянное. Она просидела всю жизнь в школе. Методистом. Хотя всегда хотела исцелять.

Демьян сделал быструю серию, скользнул влево и добавил хуком. Лицо было мокрым. Он не вытирал его.

– Хрень какая… Исцелять… Хватит ныть. Слизняк.

– Ты разве не помнишь, как она оживлялась каждый раз, когда ты заболевал? Столько суеты сразу.

– Врёшь.

– Да ты знаешь. Ты ведь видел это её… Воодушевление. Не знаю, как сказать. Видел. Ну вот. Это была моя жертва. Быть слабым и беззащитным. Для неё.

– Чтобы она на тебе тренировалась?

– Да. Люди тренируются друг на друге. В этом нет ничего…

– Ннна!

– Я привык. Но если эти удары как-то смягчают…

– Заткнись!

– Я любил её. И продолжаю любить. Если бы мне пришлось прожить жизнь снова…

– Заткнись!

– Мне жаль… Правда. Но на самом деле, у меня и не было выбора. Понимаешь?

– Выбор есть всегда! Всегда!

– Иногда…

– Всегда можно выбрать! Лучший из вариантов!

– Такая судьба у меня… Я вот понял, что из-за моих же действий всё происходит. Сделал что-то раньше, и теперь отвечать. Отрабатывать. Идти по этой колее. Не свернуть…

– Всегда! Понял? Ничтожество! Можно выбрать! Каждый сам! Сам! Может свою судьбу делать… И должен… У всех… Отцы… Как отцы… А мой… Слизняк… Болеет… Улыбается… Как христосенька… Лежит… В постельке. С повязочкой этой… Оранжевой. На голове… Типа… Типа головка болит… Размазня. Ничтожество. Не решает ничего, всё ему приносят. Да из-за тебя… Вся жизнь!

На ринге боксёры склонились к рефери, чтобы лучше слышать его, хотя можно было этого и не делать: он говорил в микрофон. Наверное, внесоревновательная привычка.

Камера показывала их снизу. На лицах у них было одинаковое удивлённо-сосредоточенное выражение, словно бы они думают общую на двоих мысль про то, зачем оказались здесь, зачем стоят в центре этого огромного гулкого зала, и что будет с ними дальше.

– Я не хотел, чтобы…

– А чего ты хотел? Чего? Чего?

– Быть с твоей мамой.

– И был бы! Нехрен было меня рожать! Тогда! Ясно? Ясно тебе?

– Так получилось. Я же не для себя всё это…

– Жалкий слизняк! Даже тут! Баба!

– Извини.

Демьян сблизился, звонко приложил свинг.

Бесполезный кусок овоща. Лежал сутками напролёт, терпел ухаживания. Что он чувствовал? Как он это терпел? Почему позволял так с собой?

– Засунь извинения… Себе… Никогда нельзя… Нельзя терпеть. Понял? Понял? Одним ударом надо… Нельзя терпеть! Сдаваться! Нельзя! Биться надо!

– Нет, я понимаю… Я, конечно, не уделял тебе внимания. Не смог воспитать. По-отцовски.

– Слабак. Овощ!

– Прости. Я так долго добивался… Она выше меня, конечно. Понимаешь? Выше всех. Она – королева. И вокруг всегда кто-то крутился. Подбивал клинья. Как мне было победить?