Третья сила

Время шло.

Казалось, ответ уже не прозвучит. Но когда полковник, потеряв терпение, сделал своим людям знак отступить еще дальше и начал поднимать оружие, готовясь привести в исполнение приговор, Ларионов вдруг заговорил. Голос его не дрожал, звучал ровно, уверенно. Шпион видел, что проиграл, но не чувствовал себя униженным. Иногда в его речи проскакивали горделивые нотки.

— Ты спрашиваешь, Дим, чем меня соблазнили веганцы? Отвечу. Будущим. Да-да, будущим. Можешь спорить с этим сколько угодно, но сила за ними. Империя — это сила. А остальные станции метро сидят в дерьме и ни хрена за двадцать лет не сделали, чтоб из него выбраться. Или я не прав, Дим? В чем, скажи, я не прав? — Сергей едва не сорвался на крик, но быстро взял себя в руки. — Помешать этим планам может только Альянс. И вы, оккеры. Третья, блин, сила, спутали нам все карты... Будь ты проклят, полковник! — на мгновение Дмитрию Александровичу показалось, что предатель сейчас заплачет, но Ларионов взял себя в руки, и заговорил дальше спокойно, надменно: — Да, приморцы — сила, но они тоже ничего не сделали, чтобы объединить метро. Себя обеспечили. А остальные? А окраинные станции, где, кроме говна, и жрать-то нечего?!

— Что же принесет этим беднягам Империя? — поинтересовался полковник, когда Ларионов на короткое время замолчал. — Чем осчастливить планируете людишек? А?

— Порядок! — воскликнул Ларионов, и глаза его загорелись. — Порядок, Дима! Думаешь, если к власти придут веганцы, по метро будут шастать проповедники «Исхода»? Думаешь, мы допустим, чтобы люди вместо того, чтобы делом заниматься, туннель до Москвы рыли?! Империя — это порядок. Империя — это...

— Хер тебе, — перебил Ларионова полковник и, коротко замахнувшись, ударил Ларионова кулаком по лицу. После чего, потеряв к шпиону всякий интерес, повернулся к солдатам.

— Он складно болтал, — усмехнулся Дмитрий Александрович, — прям прирожденный оратор, ё-моё. И все у него так гладко — порядок, порядок... Но знаете, парни, если бы Сережка наш продался за «толстый тетка, вкусный булка», я б его понял. Все равно пристрелил бы, но понял. А он... А он, народ, совсем задешево себя отдал. Считай, даром. Последняя путана, и та бы лучше поторговалась. Честно, мне его теперь даже расстреливать противно. Мужиков убивать — еще ладно. Шлюх, тем более «идейных», — увольте.

Полковник оглушительно захохотал. Тут же засмеялись и все солдаты. Напряжение, копившееся много часов и ставшее почти невыносимым, требовало выхода. И как только солдаты поняли, что смеяться можно, что командир как бы дает им понять: серьезная часть пока кончилась, можно отвлечься, они не заставили себя долго упрашивать. Вестибюль сотрясался от раскатов смеха минут десять. Наконец, люди успокоились. Лишь иногда откуда-то раздавались сдавленные смешки. И тогда Дмитрий Александрович продолжил.

— Вы знаете, почему Стасов, два года исправно лизавший зад Сатуру, вдруг взбрыкнул? Почему лояльный Василь Василич послал зеленых на три буквы, когда ему приказали изгнать меня? Его сынишка там оказался. В Империи, которой восхищается Сереженька. Его не похищали, просто нелепая случайность. Хотел пацан мир посмотреть... Его и утащили в сторону «Лизы»^[24]. Далеко увести не успели, кто-то узнал в пареньке сына нашего начальника. Парня вернули. И знаете, что сделал мальчик, оказавшись дома? Повесился. Повесился, мужики. А знаете, почему? Он увидел, что такое Империя. Это наш иуда дальше «Плана» не ходил, там все цивильно. А вы как хотели — столица. Фасад. Специально вылизывают, чтоб привлекать подлиз. А дальше... О, что там дальше... — полковник расплылся в людоедской улыбке.

— Благосостояние общины должно на чем-то строиться, — Сергей, оправившись от удара, заговорил снова деловым, даже слегка насмешливым тоном. — Наше основано на транзите наркотиков. Их — на рабстве. Это нормально.

Но никто не обратил внимания на реплику Ларионова, все вслушивались в слова полковника.

— Женщины, дети, старики превращаются после пары месяцев такого «порядка» в сплошные гноящиеся раны. Их избивают все, кому не лень, и чем ни попадя. Без всякой, заметь, Сережка, экономической пользы, просто так. А ученые в лабораториях — о-о! Живьем людей вскрывают. Растения в организм вживляют. Новую породу людей выводят. Ну, все слышали про это. Я от одного старика, который из этого ада вернулся, мно-о-ого интересного узнал про то, что они там с пленниками вытворяют. Вы все его знали наверняка — дед Максим.

— О! Максимыч — серьезный был дед, попусту болтать не стал бы, — зашептались в толпе. Дедка, который вернулся из недр Империи весь изуродованный, точно его пережевали и выплюнули, знали многие. На станциях Оккервиля все время находились офицеры-веганцы, и дед мало кому рассказывал о том, откуда у него эти ужасные раны.

— Там много наших, загадочным образом пропавших. Ни у кого родные, друзья не пропадали? — оглядел Дмитрий Бодров своих солдат, тут же поднялось несколько рук. — Пропадали? Ну вот. Скорее всего, они как раз там. То, что от них осталось после опытов. Кстати, помнишь, Сережка, — снова повернулся к изменнику полковник, — твой племянник исчез? Помнишь? Ты почему-то решил, что это приморцы сделали, хоть и не смог доказать. А Максимыч видел твоего племяша, но не мог сказать, его бы тут же агенты порядка и света, твои любимчики, к стенке поставили. А потом дед умер...

Невероятная, пугающая метаморфоза произошла с Ларионовым, когда полковник заговорил о его пропавшем родственнике. Куда делся его спесивый, полный скрытого торжества взгляд! Куда исчезла холодная решимость держаться до конца и не уступить обидчику! Он весь задрожал. Губы Сергея задергались. Он пополз было на коленях в сторону командира Оккервиля, нарочно отошедшего подальше, но Игнат и Кирилл кинулись на предателя и остановили его. Размазывая слезы по лицу, Ларионов залепетал:

— Где, где он его видел? Что с Петей? Что с ним случилось?

— На «Лизе» его Максимыч видел, — охотно отвечал Бодров. —Вскрытого, с вывернутыми кишками. Твои любимые борцы за порядок опыты ставили. Кактус в пузо пытались запихнуть. Да что-то не прижился кактус.

— Это ложь! — завизжал Ларионов неожиданно тонким для такого крепкого мужчины голосом. — Грязная ложь!

Вместо ответа полковник со всей силы пнул лейтенанта в живот так, что тот переломился пополам.

— Ну никакой оригинальности, — с картинным сожалением произнес Бодров, наблюдая, как кашляет и хрипит поверженный предатель. — Все вы одно и то же говорите. «Ложь, неправда!». Общался как-то с поклонником Гитлера. Та же байда, слово в слово. Тьфу на тебя. Даже жаль, что ты всего этого сам не увидишь. Да, в метро жизнь так себе, — добавил Дмитрий Александрович, резко посерьезнев и вновь обращаясь не к бывшему лейтенанту, а к своим бойцам. — Паршиво, прямо скажем. Но при веганцах всех этих людей заживо препарируют. Не нужен метро такой «порядок». Хрена лысого.

Полковник тяжело вздохнул, только сейчас ощутив, как утомила его вся эта история. Да и горе, терзавшее душу бывалого офицера, напомнило о себе. Дмитрию Александровичу нужно было хотя бы немного побыть одному. Небрежно махнув рукой, отдал приказ:

— Вывести это и расстрелять. Сержант, через полчаса выдвигайтесь. С богом, ребята!

Он не слышал, как молит о пощаде мигом растерявший всю свою спесь Ларионов. И даже выстрел, донесшийся с улицы, уже не долетел до слуха полковника.

Командир армии Альянса спускался вниз.

Шел готовить к отправке второй ударный отряд...

Глава 2

ПРОКЛЯТЫЕ ВОПРОСЫ

Люди приходили и уходили.

Дверь квартиры Рысевых, где много лет звучали голоса и смех, а теперь царила пугающая тишина, открывалась и закрывалась, пропуская внутрь посетителей. Все они довольно быстро уходили, а некоторые даже убегали, тяжко качая головами и приговаривая: «Бедная девочка... Не переживет она, не переживет».