Третья волна

Все доказательства преступления были налицо.

— Что это?

— Карта Египта, — пожала плечами Елена.

— Почему на ней секретная информация?

— Откуда мне было знать, что это секретная информация?..

Лейтенант поднялся, оценивающе осмотрел Дементьеву с головы до ног.

— Чивара! — крикнул лейтенант одному из своих подчиненных. — Давай связь! Пусть забирают этих…

Он едва удержался, чтобы не добавить слово «…козлов» и не сплюнуть. Последние слова египтянин прокаркал на арабском, но Семенов их понял.

— Надо быстро валить, — прошептал он так, чтобы услышал Стохадский.

Ученый незаметно кивнул.

Семенов приметил на столе рядом с ноутбуком нож для резки бумаги. Тут же в голове созрел план. На чистом арабском, обращаясь к лейтенанту, майор в быстром темпе отчетливо проговорил:

— Капитан! Вы были на Арбате? Там до сих пор спокойно!

Это называется гипнотическим ударом. Когда человеку вдруг задается совершенно неожиданный, неуместный вопрос, его сознание на несколько мгновений погружается в поверхностный транс, пытаясь разобраться и в самом вопросе, и в подоплеке, с которой он задан. Египтяне — те же люди, только арабы…

Нескольких мгновений хватило, чтобы подскочить к замешкавшемуся лейтенанту вплотную и схватить его за шею. Сила инерции не дала Семенову возможности остановиться, и вместе с солдатом он повалился на пол. Стволы всех автоматов тут же переместились на них.

— Не стрелять! — завопил египтянин. Он лежал поверх майора, а к горлу было приставлено острое лезвие ножа. Для пущей убедительности лезвие касалось темной кожи.

Стохадский среагировал моментально. Схватив автомат того, который только что его ударил, он вырвал оружие из рук и направил на остальных бойцов. Семенов не ожидал такой прыткости от ученого.

— Не стрелять! — крикнул майор солдатам, видя, что они готовы изрешетить Стохадского. — Клянусь Аллахом, я перережу ему горло, как шакалу!

Родная речь подействовала на солдат убедительно. Майор проворно поднялся, подняв вместе с собой ставшего мягким лейтенанта. Он прикрывался им как щитом и не перемещал лезвие.

— На выход! На выход, я говорю!

Нехотя, с досадой и яростью солдаты стали пятиться к выходу из палатки. Недоуменные возгласы раздались снаружи — там еще никто ничего не знал.

Елена захлопнула ноутбук, сгребла в охапку все контейнеры с дисками. Стохадский поудобнее перехватил автомат.

— Выходим, — пробасил Семенов.

Они осторожно вышли из палатки под прицелы М16. Майор еще раз отчетливо повторил угрозу:

— Я его прирежу, если вы не уберете оружие.

Прочувствовавший всю драматичность ситуации лейтенант визгливо приказал своим бойцам разоружиться. Семенов поволок его к вертолету, где Раби без напоминаний уже суетился за запуском двигателя. Елена рванула к кратеру.

— Дементьева! — крикнул вслед Семенов. — Назад!

— Оружие! — девушка на ходу обернулась, продолжая бежать спиной вперед. — Надо забрать!

— Хрен с ним! Давай убираться отсюда!

Но девушка не послушалась. Вместо того, чтобы бежать к вертолету, она позвала на помощь еще и Стохадского.

Черт, вот идиоты!

Но через две минуты, когда вертолет уже вовсю свистел винтами, они вернулись с металлическими ящиками. Семенов затащил лейтенанта в кабину вертолета, затем Стохадский закинул туда ящики и помог забраться Елене. Когда все оказались внутри, Семенов рявкнул:

— Летим!

От напряжения он все еще говорил на арабском, но пилот Раби его, естественно, понял. «Белл 407» засвистел пронзительнее и резко взмыл в воздух. Не поднимаясь слишком высоко, Раби повел машину на восток. Вскоре лагерь и растерянные солдаты скрылись из виду.

Сидя напротив египтянина с автоматом «Вихрь», удобным и компактным средством вырывания жизней из подонков, Семенов вслух рассуждал:

— Что будем с тобой делать, генацвале? Может скинем нахрен? Или пристрелим?

— Он русского не понимает, — сообщила Елена.

Семенов кивнул:

— Он меня вообще не слышит.

На всех кроме лейтенанта сидели наушники шлемофона.

Семенов приказал:

— Раби, зависни над барханом, избавимся от этого балласта.

Вертолет нырнул вниз, уверенно повис над песчаной косой, поднимая тучи песка. Майор открыл дверь и вытолкнул счастливого египтянина наружу, дав пинка для верности. «Белл 407» без промедления полетел прочь.

ГЛАВА 19

В отсек шумно ввалился Рокс. От его скафандра потянуло туманом. Рокс бросил на пол массивный железный ящик, наполненный различными обломками аппаратуры.

— Секар, я притащил тебе платы, которые ты просил, — раздался в общем эфире голос Рокса, искореженный скафандром. — Больше там ничего нет. Целого, во всяком случае.

Секар отпер шлюзовую дверь и первым делом стал разглядывать ледяные микросхемы, компьютерные платы и обрывки разноцветных проводов. Рокс громко кашлянул и выругался. После чего упрекнул Секара:

— Ты бы хоть помог мне вылезти из этой штуковины!

Виновато улыбнувшись, Секар подбежал к Роксу и стал помогать. Вскоре здоровенный человек был освобожден от пут скафандра. Он встал возле ящика и с интересом смотрел за Секаром.

— Это то, что надо, верно?

Секар почесал лоб.

— Да, но… почему так мало? Неужели там больше ничего нет?

— Совершенно ничего, — кивнул Рокс. — Все оплавлено, изломано, раскрошено. Если что-то и оставалось от прежних хозяев, лепиды это давно растащили по своим норам.

Явно недовольный результатами вылазки, Секар схватил ящик, шумно крякнул и потащил из шлюза. Рокс направился следом.

На пути к лаборатории их встретил капитан, молодой, но весьма целеустремленный и очень надежный человек по имени Осиру. В экипаже поговаривают, что имя ему было дано божественное. Якобы когда-то, в далекие-предалекие времена именем Осиру звали главного могущественного бога.

Да, варвары тех лет верили во всякую чушь, усмехался Рокс, едва разговор заходил о богах. Он был полным атеистом, как и вся команда, и в метафизику вроде жизни после смерти и могущественных покровителях-хозяевах людей не верил.

Иначе куда смотрели все проклятые боги, когда планета разваливалась на куски? Чем они были так неотложно заняты, пока катаклизмы косили миллионы людей по всему миру? Куда смотрели защитники и наставники потустороннего царства вечно живых мертвецов, когда на планете помирали последние жалкие остатки цивилизации?