Третья жара

— Слишком? — наигранно-участливо поинтересовалась Эрвин, резче и глубже вставляя в него пальцы. Армин жалобно захныкал, но, вглядевшись в её лицо, на котором явственно читалось возбуждение и садистское удовольствие, даже немного отвлекся от болезненных ощущений в собственной заднице.

— Я же говорил, самая красивая...

Кажется, Эрвин понравилось это — или же она просто пожалела невольно сжимавшегося Армина — но пальцами начала двигать нежнее. И даже приласкала другой рукой его напряжённый член — мимолетно, не давая разрядки, всего лишь раздразнив сильнее. Но это помогло расслабиться, и Армин сам подался навстречу, шумно сопя.

Боль почти ушла, оставив лишь слабый отголосок, который только оттенял удовольствие, делая его ярче. Армин прикрыл глаза и тихо постанывал, наслаждаясь тем, как пальцы Эрвин растягивают его, гладят изнутри, вызывая восхитительно сладкие ощущения, которые становились всё сильнее, настолько, что даже трудно было терпеть. Член уже сочился, и Армин чувствовал, что скоро кончит, даже не прикасаясь к нему.

Эрвин, конечно, тоже видела его состояние. И, должно быть, решила, что Армину нужно ещё больше. Притормозила, лишь слегка двигая рукой, подлила ещё немного масла и... Армин приглушённо вскрикнул, ощутив, как в него входят сразу четыре пальца.

Это был предел. Казалось, что дальше растягивать некуда и если втиснуть в придачу к пальцам ещё хоть волосок, его задница порвётся. Эрвин мягко двигала рукой, и вскоре Армин почти расслабился, но тут она вновь потребовала:

— Смотри на меня!

Армин послушно поднял слипшиеся от слёз — когда он только успел заплакать? — ресницы, глядя Эрвин в глаза, и тут она резко двинула рукой, погружаясь в него аж до большого пальца. Армин вскинулся, выгнулся, невольно сжался от неожиданности и... со сдавленным стоном кончил себе на живот. Удовольствие вспыхнуло, заполняя собой от макушки до пяток, а несколько мгновений спустя все тело затопила дурманящая истома, делая его податливым и безвольным. Армин почти не ощутил, как Эрвин вытащила из него пальцы, и даже не заметил, как она отошла к умывальнику, чтобы сполоснуть руки. Он немного пришёл в себя, только когда Эрвин вернулась, притянула его в объятия и ласково произнесла:

— Мой красивый, славный, желанный мальчик... Ты ведь сделаешь мне хорошо?

Армин зажмурился, сонно поморгал, точно совёнок, и завозился, сползая в изножье постели. Хотелось спать, но отказать Эрвин он не мог и не желал. С мягкой улыбкой Армин потёрся щекой о её колено. В их прошлую ночь Эрвин учила его, как доставлять удовольствие языком. Самое время продемонстрировать, насколько хорошо он усвоил урок.

Лукаво глядя из-под ресниц, Армин прильнул губами к её коже на внутренней стороне бедра, такой мягкой по сравнению с жёсткой полосой форменного ремня, скользнул под него языком, слегка прикусил возле колена... и отодвинулся в сторону, перенося внимание на другую ногу. Эрвин, откинувшись на подушки, расслабленно наблюдала за ним, но не торопила. Она ещё в прошлый раз сказала, что не любит спешки. Помня об этом, Армин ласкал её бедра и живот, то слегка покусывая, то нежно прихватывая губами кожу, ерошил и слегка тянул золотистые волоски на лобке — но не спешил добираться до самого сокровенного, пусть даже самому уже не терпелось. Чувствовать, как Эрвин безотчетно трётся о него и дрожит на кончике языка, оказалось совершенно особенным удовольствием. В прошлый раз на Армина как Стена упала, когда он понял, что в подобные моменты Эрвин почти беспомощна перед ним и даже в какой-то мере зависима — всего лишь от движений его языка и губ. Испытав это один раз, Армин хотел повторить снова и сейчас дразнил, ожидая знака — пора.

Должно быть, Эрвин достаточно возбудилась, развлекаясь с его задницей, но надолго её терпения не хватило. Подавшись вперёд, она ещё шире развела бёдра и потребовала:

— Армин, займись уже делом!

«Смотри, дело делай как следует. Эрвин любит, чтоб в делах порядок был», — промелькнуло в голове, и Армин закусил щёку изнутри, подавляя совершенно неуместное сейчас веселье и вместе с ним — некое тёмное чувство, ещё менее уместное, суть которого он не сразу понял.

Ревность.

Армин припал губами к сочащейся розовой плоти, пальцами осторожно раскрывая щёлку шире. Эрвин шумно дышала у него над головой, слегка ерзала, Армин ласкал её губами и языком, чувствуя, как вновь возбуждается, и мрачно думал: «Ты забудешь. Всех тех, кто был до меня, — забудешь. И тех, кто мог бы быть, — тоже. Я научусь всему, что ты захочешь мне показать, я буду лучше, чем можно представить, и тебе никто другой не понадобится, пока есть я». И даже не обратив внимания, что впервые обратился к Эрвин на «ты», пусть даже и мысленно.

— М-м-м... Армин! Да...

Конечно, это относилось не к его мыслям, а к действиям, в которых Армин был весьма усерден, вылизывая то мягко и нежно, то сильнее нажимая языком, изредка толкался им внутрь, а иногда и чуть прихватывал губами плоть. Эрвин ничего не говорила, не пыталась его остановить, только гладила по волосам, время от времени больно накручивая их на пальцы, и дыхание её сбивалось всё сильнее. Пару раз Армин даже слышал тихие-тихие стоны — и, довольный этим, продолжал с ещё большим энтузиазмом. Он уже знал, что Эрвин совсем не свойственно стонать в голос, и оттого слышать почти беззвучное «м-м-м...» было даже приятнее.

Армин немного поерзал, потёрся ноющим членом о смятые простыни — и внезапно подумал: а что, если лечь так, чтобы Эрвин тоже могла его ласкать? Хоть пальцами потрахивать в задницу; которая сейчас, надо сказать, слегка саднила, но и это казалось возбуждающим. Впрочем, эксперименты с позами вполне могли подождать до другого раза. А пока Армин, повинуясь внезапно пришедшей в голову хулиганской мысли, скользнул языком ниже, к заднице. Эрвин тихонько охнула — как ему показалось, удивлённо, однако попытки остановить не сделала. Армин, восприняв это как разрешение, принялся лизать маленькую дырочку, а потом и вовсе протолкнул туда язык. Сверху послышалось негромкое «О-о-о!..», но вскоре Эрвин слегка потянула Армина за волосы, недвусмысленно намекая, что неплохо бы вернуться туда, где был. Он не стал своевольничать, послушно выполняя это безмолвное требование и с упоением слушая, как дыхание Эрвин становится все более шумным и частым. Когда же она сладко вздрогнула с тихим стоном, Армин сам был уже почти на грани, но не торопился отстраняться. Несколько секунд — и Эрвин сама потянула его за волосы, заставляя отстраниться, но на этот раз не грубо, а мягко и аккуратно, совсем не больно.

— Армин?

— М?..

— Язычок устал? — Эрвин улыбнулась. — Иди сюда.

И поцеловала — жадно, с напором, почти трахая языком в рот и одновременно обхватывая пальцами его член. Армин невольно вскинул бёдра, толкаясь Эрвин в кулак, глухо застонал и излился. Мгновение — и Эрвин отстранилась, мимолётно поцеловав его в лоб, и прошла к умывальнику. Армин немного полежал, поднялся и, подойдя к Эрвин, обнял её со спины, утыкаясь носом между лопаток.

— Ластишься, как котёнок, — мягко сказала она, слегка разводя его руки — ровно настолько, чтобы повернуться в объятиях.

Армин поднял голову и, когда Эрвин легонько почесала его за ухом, точно самого настоящего кота, ответил:

— Знаете, я не против побыть вашим котёнком. Даже если вы наденете на меня ошейник с бубенчиком.

— А мне нравится эта мысль, — Эрвин всё-таки высвободилась из объятий и принялась сама обтирать Армина мокрым полотенцем. — И можешь обращаться ко мне на «ты», пока мы наедине, — кажется, я уже говорила.

— Мне... пока непривычно, наверное.

Эрвин не стала ничего отвечать — лишь поцеловала в лоб, как ребёнка, и подтолкнула к кровати. Армин с удовольствием забрался под одеяло и, когда Эрвин тоже легла, придвинулся вплотную, обнимая. Она не отталкивала — наоборот, обняла в ответ и легонько потрепала по волосам. Засыпать так тоже было одним из удовольствий. Не таким, как секс, но не менее приятным — а в чем-то и более. Так Армин чувствовал, что он — не просто распутная игрушка, которой попользовались и выставили за дверь, а хоть немного, но больше. Он не был уверен, что хотел бы знать, сколько на самом деле значит для Эрвин. Армину хотелось — ни много, ни мало — любви, но что-то внутри нашёптывало: ты просишь слишком много.