Три пятнадцать
Шрифт:
– Значит, про останки ничего не знаете? – не унимался Уорфилд.
– Я уже сказала, что нет, – спокойно и уверенно ответила Босс.
Вот это да! Конечно, я не думала, что Босс передаст шерифу мамины слова о ребенке, но даже не подозревала, что она первоклассная врушка.
– Ладно, – вздохнул Уорфилд. – Мне бы с Мози поговорить.
Сердце у меня екнуло. Когда пытаюсь соврать, глаза у меня чуть из орбит не выкатываются, рот кривится – Босс на раз-два вычисляет! Но врать придется, и желательно не хуже, чем Босс. Сейчас моей маме не защититься, если шериф Уорфилд вобьет себе в голову, что она тайком забеременела и как-то навредила
Только шериф Уорфилд не знает Лизу так, как я. Для него она просто бывшая наркоманка, барменша с вычурной религией. Он не видел, как она медленно, порой месяцами приручала несчастных, не верящих людям псов. Некоторые из них были такими дикими и невоспитанными, что любой другой недолго думая усыпил бы. Он не знал, что, если бы кто взялся обидеть Лизиного малыша, его кости тоже нашли бы под ивой, но по большей части переломанными.
Впрочем, Босс была настроена решительно.
– Оставьте девочку в покое. Мози приболела, сегодня даже школу пропустила. Бедняжка с гриппом борется, и стресс ей совершенно ни к чему. – Босс прекрасно понимала: я прогуливаю не по болезни, но наврала уже столько, что наверняка думала: чуть больше, чуть меньше – все равно в аду гореть! – Да и что она может сказать? Если сундучку минимум десять лет, значит, когда его закопали, Мози в детсад ходила.
– Понял. С Мози повременим. Пойду лучше с Лизой побеседую.
– Удачи вам! – фыркнула Босс.
– Тайлер говорит, что она почти все понимает.
– Понимать, наверное, понимает, но на ответ не надейтесь. Лиза может сказать «да» или «нет», если спросите, включить ли ей телевизор. Предложите два разных сока – ткнет пальцем в любимый.
– И тем не менее, – уперся Уорфилд.
– Хорошо, только в другой день. Лиза очень расстроилась из-за ивы, а сил у нее и так мало. Сейчас она спит.
– Ладно, значит, когда? – спросил Уорфилд, поднявшись, судя по звуку, с дивана.
Повисла тишина. Босс задумалась. По-моему, она не представляла, как его отговорить.
– Вечерами я почти всегда свободна, – ответила она. – Но сперва позвоните.
– Впустите судмедэксперта, когда приедет, – сказал шериф. Его голос удалялся – Уорфилд шел обратно на кухню.
Ш – ш-ш! – распашная дверь открылась и закрылась. Едва она перестала раскачиваться, Босс позвала: «Мози!» Она даже голос не повысила, потому что знала: я где-то здесь. Я выглянула из-за спинки дивана. Босс подскочила и обернулась.
– Я думала, ты в передней. – Передней Босс называла крошечный коридорчик. Он изгибался так, что стоящим у входной двери не было видно гостиную.
– Послушай, – нарочито спокойно начала я, чтобы она снова не заткнула мне рот, – когда Лиза родила того ребенка?
– Чего-чего? – Изумление в глазах Босса наигранным не казалось.
Я перелезла через спинку дивана и уселась в ближайшее к Боссу кресло. В эту самую секунду завибрировал сотовый: Роджер слал очередную эсэмэску. На сей раз беззвучно: моя попа прижимала телефон не к стене, а к нагретому копом сиденью.
– Сама же слышала: Лиза сказала, что те кости – ее ребенок.
Босс покачала головой. Брови сошлись у переносицы.
– Мози, милая, она действительно что-то сказала, только, боюсь, ты неверно ее поняла.
– Нет, я все поняла правильно, и
ты тоже.– Ладно, – кивнула Босс, – только учти: родись у Лизы второй ребенок, я бы непременно об этом узнала. Второго ребенка не было. Ты же понимаешь, Лизин мозг сильно поврежден инсультом. Мне вот кажется, что этот ребенок застрял в ее воспоминаниях и Лизе известно, чей он. Она же неравнодушна ко всем бездомным и приблудшим. Думаю, в свое время она помогала одинокой девушке, чей ребенок погиб.
Босс говорила так спокойно и уверенно, что я тотчас представила, как мама помогает отчаявшейся беглянке. К бездомным она впрямь неравнодушна и наверняка не оставила в беде несчастную мать умершего ребенка. Мне почудилось, что разжались ледяные клешни, словно отпала добрая половина жутких крабов, терзавших мне позвоночник.
– Ты в курсе, что у нас на переднем дворе полно зевак? Там не только соседи, но и Олив, и те, кто живет на другом конце города.
– Боже милостивый, откуда… Ох, это миссис Линч! – Я кивнула, и Босс повернулась к Лизиной комнате. Миссис Линч якобы следила за моей мамой, а сама транжирила деньги, без умолку болтая по сотовому. – Ладно, сейчас я вежливо объясню миссис Линч, в чем дело. Пусть хоть правдивые сплетни распускает! Отправлю домой ее, потом Олив и остальных идиотов с нашей лужайки. Ты только не волнуйся!
Босс ушла к миссис Линч. Я тоже встала и побрела на кухню, на месте не сиделось. По пути я вытащила сотовый и увидела две новые эсэмэски от Роджера.
«Время бритвы Оккама», – говорилось в первой.
Распашная дверь колыхалась, как крыло, и мое сердце понеслось бешеным галопом. Я села за кухонный стол и уперлась в него локтями. Оккам – идол Роджера. Не представляю, кто еще выбрал бы в идолы монаха-францисканца. Бритва Оккама – принцип, суть которого в том, что нужно искать простейшее объяснение, потому что оно почти всегда правильное.
Следующее послание гласило: «Если это ребенок твоей мамки, а она была беременна раз, какое тут простейшее объяснение?» Роджер никогда не стал бы расспрашивать меня в стиле Оккама, если бы уже не применил его принцип и не получил то, что считает ответом. Бритву он использует по-своему: объявляет свое объяснение простейшим и настаивает, что Оккам доказывает его правоту.
Я задумчиво пожевала губу и, когда наконец допетрила, набрала ответ: «Во блин!»
«Я не прв? – написал Роджер. – Кто ж ты, а?»
«Близнец? Меня Л. оставила, а другого закопала».
Ответ пришел через минуту: «Дура, тайный мертвый близнец не простое». А я вполне представляла себе такой вариант: мой близнец умер, Лиза в приступе родильной горячки закопала его во дворе, схватила меня и отправилась бродяжничать, чтобы забыть о маленьком мертвеце. Однако Роджер ничего не слал, а мой вариант был больше в духе сериала «Дни нашей жизни», чем простым. Да еще на каминной полке стоит распечатка моей сонограммы, и в Лизином пузыре я плаваю в гордом одиночестве.
Надо растормошить Роджера! «ОК, я не близнец. Тогда чо?»
На следующую эсэмэску Роджеру понадобилось больше минуты.
«Хочу кое-чо проверить. Отвлеки людей на задн. дворе».
«Как?»
«Пусть смотрят на тебя 1 сек».
«Не могу».
«Сможешь. Давай. Я спускаюсь».
Правда ведь спустится! Это же Роджер, неуловимый Роджер. Я вскочила, распахнула дверь черного хода, вытолкнула себя на задний двор и заорала:
– Эй, вы! Смотрите, смотрите сюда! На меня смотрите!