Трибунал

Скрипучий голос Тайрена, обыкновенно раздражительный и беспрекословный, отчего-то стал вдруг сдержанным и даже успокаивающим. Что старый хрен задумал?

Ответьте мне на один вопрос, советник.

Не обещаю, но мы можем попробовать поиграть в эту игру.

Ясно, что-то заподозрила. Ирны не меняются ни при каких обстоятельствах. Разве что «солнцем» на этот раз не величала. Но Тайрен, не моргнув глазом, продолжил:

Не может ли случиться такое, что ирны на самом деле куда больше осведомлены о природе фокуса, чем вы хотели бы нам продемонстрировать?

С чего бы такие подозрения?

Ну, вы оказались на борту «Эпиметея» явно не от скуки. Весьма странное времяпровождение для посланника другой цивилизации — забраться поглубже в корону заурядного бело-жёлтого карлика. Вас в этой миссии с самого начала что-то весьма интересовало. Нечто весьма конкретное. Не поделитесь, что именно?

Ох, милый, знал бы ты, насколько мои обязанности советника на самом далеки от подобных приключений.

И всё же. Вы здесь явно неспроста. Мы побывали в неслабой переделке, еле выбрались, но вы по-прежнему чего-то ждёте, причём отчаянно это скрывая. Чего ещё, тьма вас задери, можно ждать в нашем положении? Мы в тысяче лет полёта светового луча от ближайшего космического корабля. Мы тут совсем одни, даже фокус этот от нас сбежал. Можно уже хоть на минуту забыть про свои секреты и сделать задачу тех, кто вам доверился, хоть немного проще? Вас же на самом деле ничуть бы не испугало, если бы Эй Джи изменил наше прошлое, не так ли?

Советник молчала, затягивая паузу донельзя. Но потом всё-таки соизволила ответить:

Я бы на самом деле очень надеялась на то, что навигатор Хиллари всё-таки изменил наше общее прошлое. Но увы, мне предельно очевидно, насколько это предположение далеко от воплощения в жизнь. Ваша реальность на месте, человеки.

Только тут её голос предательски дрогнул.

«Наша». Теперь стало понятнее. Будьте любезны, советник, донесите всем собравшимся, а в особенности эффектору Превиос, какого рода вы советник, раз уж вы соблаговолили быть столь откровенны?

Эй Джи сжался в комок. Что Тайрен творит? Эта мелкая тварь может, при желании, разнести их шлюпку на атомы, даже если Превиос решится ей помешать.

Но ирн уже ответила, чеканя каждый слог своим звонким детским голоском:

Если бы я до сих пор не изменила своего мнения и оставалась исключительно в роли советника, я бы, коммандер Тайрен, разумеется, даже не снизошла до ответа на подобные вопросы. Но когда мне сообщили тот квадрант Скопления Плеяд, где вы с капитаном Дайсом собирались провести триангуляцию фокуса, я всё-таки изменила своё отношение к собственной роли во всём этом. Так что на астростанции «Эпиметей» я оказалась уже исключительно как частное лицо. И после знакомства с эффектором Превиос лишь ещё больше утвердилась в правоте своих суждений. Но вы же не об этом хотели спросить?

Тайрен вздохнул. Терпение его уже явно было на исходе.

Я уточню свой вопрос. Чей именно вы советник?

До последнего времени я являлась советником Симаха Нуари, соорн-инфарха Сиерика.

Эй Джи не поверил своим ушам. Опять трёпаные спасители. Ну куда же без них.

Но погодите, Симах Нуари же покинул Галактику, вместо него остался этот, как его…

Нуль-капитул-тетрарх Оммы, посланник Большого Гнезда в нашей галактике Илиа Фейи, — отчеканила за него советник.

Плевать. Зачем Симаху Нуари вообще понадобился советник-ирн?

Представитель ирнов с соответствующими полномочиями необходим, чтобы флот летящих мог получить легитимный приказ атаковать Цепь.

Эй Джи отказывался верить своим ушам. Это какой-то бред. Да, у них не лучшие отношения с людьми, но зачем, к чертям космачьим, летящим атаковать Цепь?!

О чём-то подобном я и догадывался, спасибо, советник, за откровенность. Но какое отношение это всё имеет к нашим поискам фокуса?

Самое прямое. И ответ на ваш вопрос уже вполне различим на гемисфере.

Эй Джи мгновенно переключился на тактическую проекцию.

Что бы мелкая дрянь ни имела на этот раз в виду, но сигнал и правда был там. Чётко и ясно. На них из недр дипа, набухая на глазах, валилось нечто несусветное.

Навигатор, манёвр уклонения, полная мощность на ворота накопителя!

______________________

Планковская длина, время, энергия и тд. — набор величин, составленных из фундаментальных физических констант наряду с постоянной Планка и скоростью света. Соответствуют масштабам, на которых нарушаются доступные нам законы физики.

Макс Карл Эрнст Людвиг Планк — немецкий физик-теоретик, основоположник квантовой физики. Лауреат Нобелевской премии по физике.

Поль Адриен Морис Дирак — английский физик-теоретик, один из создателей квантовой механики. Лауреат Нобелевской премии по физике 1933 года (совместно с Эрвином Шрёдингером).

Артур Стэнли Эддингтон — английский астрофизик. Создал теорию белых карликов.

Кип Стивен Торн — американский физик и астроном, один из обладателей Нобелевской премии по физике за открытие гравитационных волн, внёс большой вклад в Общую теорию относительности.

Глава II. Коллапс (часть 2)

Как и всегда в подобных случаях, атмосфера в кают-кампании с появлением Томлина заметно накалилась.

Хотя, казалось бы, ничего не предвещало. Сидят себе люди, помалкивают, каждый занят своим делом. Ламарк, сложив привычно руки на пузе, грезит своими абстракциями, изредка поправляя модели короткими тычками пухлых пальцев, каждая фаланга которых была увита серебром контрольных колец. В соседнем кресле отчаянно зевает душнила Рабад, этому лишь бы всем своим видом показать, что дежурство его затянуто сверх всякой меры и пора бы ему вернуться обратно в саркофаг. Но ничего, потерпит, надо же кому-то за гемисферой следить и препираться с кволом. Ну и наконец сам Ковальский, не выпуская из рук привычный стакан сока томарильи, так и сяк продолжает мучить тактику перезаброски якорей, пытаясь высмотреть в ней хоть какой-нибудь изъян и ничуть его не находя.

Нормальная, здоровая, спокойная рабочая атмосфера. Ещё бы Рабад не пугал своими нечеловеческими звуками, каждый раз можно было подумать, что он себе сейчас челюсть вывихнет.

Но как только в помещении возникала сияющая отблесками дежурного освещения потная лысина Томлина, тут же всякая возможность нормально делать своё дело растворялась в воздухе. Даже просто подходя к раздатчику, вояка норовил схватить, отхлебнуть, крякнуть, высосать до остатка одним глотком и напоследок, шумно отдуваясь, непременно грохнуть стаканом — даром что тот совершенно небьющийся — о столешницу. В общем, простейшее действие, которое никто вокруг бы даже не заметил, в исполнении Томлина превращалось в зловещее предзнаменование и требовало незамедлительной на себя реакции.